Михаил КаларашанВ течение последних недель российская армия всё чаще наносит удары по критической инфраструктуре Одесской области, что граничит с юго-восточными районами Молдовы. А 18 декабря 2025 года, дрон-камикадзе ударил по мосту через Днестр в селе Маяки. Этот мост имеет стратегическое значение: он соединяет часть Одесской области, известную как Бессарабия, с остальной территорией Украины. По нему движутся грузовики, автобусы, машины снабжения, а также люди, которые выезжают в Молдову.
Этот удар был хорошо слышен и заметен в молдавском селе Паланка — по прямой линии до моста около пяти километров. Но бомбардировки вблизи молдавско-украинской границы не новость для местных жителей. С начала полномасштабного российского вторжения в Украину, именно Паланка одной из первых в Молдове столкнулась с его последствиями: здесь был развёрнут палаточный лагерь, ставший убежищем для тысяч украинских беженцев.
Год назад лагерь закрыли. Но война отсюда никуда не ушла. Она осталась здесь — в звуке взрывов, в ночных вспышках над горизонтом и в страхе, с которым живут люди по эту сторону границы. Чтобы понять, как живут люди в селе, которое фактически существует в тени войны, мы отправились на юг страны.
24 декабря 2025 года. Паланка готовится встречать Рождество, но праздничной атмосферы здесь нет. На главной «площади» – у новой церкви и Дома культуры совсем немноголюдно. Пара человек стоит у рыночного прилавка, покупает мясо и почти сразу расходится каждый в свою сторону. Погода типичная для молдавской зимы: около нуля, ветрено, холодно, без снега.
Площадь пересекает дорога R52 — трасса, соединяющая Кишинев и Одессу. В двух километрах от центра села находится пограничный пункт пропуска «Паланка – Маяки-Удобное» — главные южные «ворота» Молдовы со стороны Украины. По дороге регулярно проходят автобусы «Одесса — Кишинёв».
У прилавка стоит мужчина в гражданской одежде, но в военной куртке. Он разговаривает с продавщицей, а заметив нас с камерой, выкрикивает: «Вы всё равно не расскажете правду, потому что вам не разрешат.»
Он прав — но лишь наполовину. Мы действительно не покажем всю правду. Не потому, что нам кто-то запретил, а из уважения к решению людей остаться за кадром. Камера вызывает страх и недоверие. Мы провели в Паланке целый день, прошли село вдоль и поперёк, но почти не встретили тех, кто был готов говорить открыто. Если мы не можем показать этих людей, мы можем попытаться рассказать их истории.
За небольшим забором у площади стоит Дом культуры. На втором этаже — репетиционный зал: скоро Рождество, и местный коллектив готовится к выступлению. Внутри мы встречаем женщину.
«У нас пятеро детей, машины нет, и, честно говоря, я не знаю, что делать. Взрывы очень громкие, дом дрожит — это страшно. Но куда мы поедем? И как? С пятью детьми и без машины тяжело уехать. Мы даже «тревожный чемоданчик» ещё не собрали» – говорит она.
Напротив примэрии мужчина лет пятидесяти пяти сгребает опавшие листья в небольшую тачку. «Когда бомбят — всё гремит. Это страшно. Молодёжь думает, что в случае чего можно уехать, а куда деваться старикам? Кому они нужны? Но если честно — если будет война, я возьму автомат и пойду защищать семью и родину. Отступать некуда.»
«У меня брат в Одессе, продолжает он. Раньше часто к нему ездили. Сейчас страшно: вдруг снова будут бомбить мост? Назад уже не вернёшься – только через Атаки. Поэтому в этом году на Рождество не поедем. Ночью, когда бомбят, небо загорается, светится сиянием. Звук такой низкий, что его не столько слышишь, сколько чувствуешь – взрывная волна проходит через тело.»
Чуть дальше от главной улицы, на перекрёстке рядом с распятием Христа, мы встречаем женщину с маленькой дочкой. Они возвращаются из детского сада – там был рождественский утренник. В руках у молодой мамы белое детское платьице.
«Я телевизор не смотрю, поэтому толком не знаю, что происходит. Но взрывы слышу. Страшно ли мне? Нисколько. Надо как-то дальше жить.»
На окраине Паланки много заброшенных домов. Некоторые стоят пустыми десятки лет — разрушенные, осыпавшиеся, без следов жизни. Мы рассматриваем развалины, когда на нас сначала обращает внимание собака, а затем и её хозяйка.
– А что вы тут делаете?
– Смотрим старые дома. Внутрь не заходим.
– Этот ещё стоит, хозяева умерли, сосед присматривает. Тут много таких. Причём дома по правую сторону стоят дороже, чем по левую.
– Почему?
– Там вид на Днестр. Первая линия.
– Но ваш дом слева?
– Да. Значит, дешевле.
Когда разговор заходит о войне, её лицо мрачнеет:
«Мы сами из Казацкого, это рядом, уже в Украине. Уехали год назад – думали, здесь будет спокойнее. Но и тут постоянно слышим обстрелы. Такая безнадёга. Дальше ехать некуда – живём у родственников, потихоньку делаем ремонт.»
Улицы Паланки выглядят уютно: дома не скрыты за высокими заборами, что создаёт ощущение доверия. Почти все они стоят «боком» к калитке — характерная черта юга. Днестр отсюда не видно: он скрыт за высокими тополями, но воображение рисует утренний туман над долиной, рыбаков, возвращающихся домой по узкой тропе через поле. Сейчас этого не увидеть. Зима. И главное – доступ к Днестру ограничен: во-первых, это граница, во-вторых, любой человек здесь потенциально подозрителен из-за участившихся попыток нелегального пересечения.
В Украине Паланка известна именно этим. Трасса Одесса – Рени проходит здесь по молдавской территории. После начала полномасштабного вторжения и запрета на выезд мужчин призывного возраста эта трасса стала одним из маршрутов нелегального пересечения границы. Машины останавливаются у Паланки, люди выбегают и бегут в сторону Молдовы. Несколько лет назад ситуация была настолько острой, что брошенные автомобили приходилось эвакуировать.
На другом конце села слышен постоянный гул трассы: фуры «АТБ» (украинская сеть супермаркетов) и «Новой Почты» (украинская служба быстрой доставки), топливные цистерны, автобусы, легковые машины. Всего в двух-трёх сотнях метров от молдавских домов — уже де-факто украинская дорога. За ней — плавни и Днестровский лиман.
«Летом здесь всё цветёт и пахнет», — иронизирует местная жительница. «А сейчас… громко. Взрывы мощные, дом дрожит. То со стороны Маяков, то со стороны Удобного. Раньше мы часто ездили туда за покупками – там некоторые товары дешевле. Но в этом году передумали, потому что боимся: не знаем, успеем ли вернуться.»
На самой окраине села мужчина занимается хозяйством во дворе. Он живёт со старой матерью. «Страшно, но куда я поеду? Мы никому не нужны. Нам только здесь и оставаться», говорит он.