Полина КупчаЕлисей встает из-за парты и бежит к шкафчику у входа. Вера мчится за ним и успевает перегородить ему путь до того, как второклассник сумеет открыть дверь. «Нет, Елисей! Возвращаемся за парту, чтобы закончить работу», — говорит ему женщина с укором.
Ребенок резко бросается на пол, как будто у него вдруг отобрали весь мир. Вера подходит к нему, чтобы поднять, но получает удар под ребра. Судорожно сглатывает, но не отходит. Ни на шаг. Остается рядом с мальчиком — уравновешенная и непоколебимая.
«Я не уворачиваюсь от его попыток укусить или сильно сжать», — объяснила Вера потом. «И не потому что не боюсь. Просто он должен почувствовать, что я тут главная, а не он».
Кряхтя, поднимает парнишку, усаживает обратно за парту, а Елисей в это время что есть мочи хватает ее за руку, пытается укусить, сорвать, отпихнуть все, что не дает ему добраться до искомой цели — сладостей в шкафу.
Когда ученик успокоился, Вера, отдуваясь, твердо повторяет ему «нет», которое тот должен усвоить не как наказание, а как границу или предел.
Тем временем в другой части помещения Богдан из восьмого класса поглощен собственной борьбой. Он знает, что скоро будет набирать на компьютере, поэтому ухватился за эту идею как за обещание. Парень уже несколько раз подходил к компьютеру в другом конце класса, но Вера каждый раз возвращала его к лежащей на парте карточке, чтобы тот закончил раскрашивать картинку. Богдан настроен решительно и отказывается раскрашивать. Медленно раскачивается вместе со стулом, напевая бессвязные отрывки.
«Закончим раскрашивать карточку, а после ты пойдешь к компьютеру», — повторяет ему Вера.
В ответ тот изо всех сил тянет стол на себя так, что все его винтики скрипят. Карандаши, кубики и листы падают на пол и рассыпаются по всему помещению. Кажется, что вот-вот последует «взрыв». Но Вера остается непоколебимой и спокойной. Не повышает голос. Не ругает его. Не торопится. Только негромко говорит ему: «Встань с пола».
Богдан отвечает ей короткими «Ой, ой, ой». В его голосе ощущается страх и своего рода возмущение, которое у него не получается выразить связным предложением. Ученик садится на корточки и начинает собирать рассыпавшиеся предметы. Вера пристально следит за ним, сидя при этом рядом с Елисеем, который хватает женщину за руку, готовый сжать ее изо всех сил, словно намеревается раздавить как букашку, когда упорно отказывается поставить красную пешку рядом с красным кубиком.
После того, как Богдан собрал карандаши с пола, наставница повторяет ему: «Отлично! Теперь раскрашиваем карточку». Но парень упрямится. Скрещивает руки на груди и сердито смотрит, уставившись в одну точку. Затем снова «взрывается». Хватает рисунок, рвет его в клочья, мнет и выбрасывает в мусорную корзину. Вера ничего не говорит — лишь пристально смотрит на него. Богдан чувствует ее взгляд и отвечает: «Ой, ой, ой», затем почти сразу же поворачивается к корзине словно ему хочется убрать все следы собственной вспышки.
Вера не разрешает. Пресекает его порыв на корню и говорит, что рисовать они закончили. Показывает на разложенные на полке игры, затем на компьютер. Все свое возмущение женщина словно «вложила» в вытянутый палец. Однако она ни на этот раз не уступает. «Теперь ты получишь другую карточку — по математике. Затем поиграем или же ты наберешь что-то на компьютере», — говорит ему и почти инстинктивно опять поворачивается к Елисею, который вновь кинулся к шкафу со сладостями.
***
Для Веры Затик подобные эпизоды — не исключение, а рабочие будни последних семи с лишним лет. На работе ее дни никогда не бывают одинаковыми, порой ей приходится начинать все заново, лавируя между отказами, эмоциональными срывами и почти незаметными маленькими успехами.
Она трудится в качестве вспомогательного педагогического работника в лицее села Олэнешть района Штефан Водэ. В течение дня распределяет свое внимание между разными детьми — каждый со своим ритмом, со своей реакцией и своими границами, которые невозможно предусмотреть в стандартном плане урока.
Если говорить официальным языком, Вера — специалист в области педагогики и специальной психопедагогики, она оказывает психопедагогическую помощь детям с особыми образовательными потребностями (ООП), адаптирует учебный материал к способностям и особенностям каждого ребенка. На самом же деле это предполагает, что ей приходится каждый день переносить теорию в новые и непредвиденные обстоятельства, на ходу приспосабливать и изменять каждое задание и находить к каждому ребенку подход, которого порой просто не существует.
Когда мы побывали у Веры в марте, она курировала примерно 40 детей с особыми образовательными потребностями, в том числе пять с [серьезными] трудностями в обучении. Это гораздо больше того, что, по документам, должно приходиться на одного специалиста.
Одного из этих детей, а именно Богдана, у которого диагностировали расстройство аутистического спектра, Вера знает более семи лет. Кстати говоря, именно рядом с ним она, сама того не ведая тогда, построила собственное начало в этой профессии. Они знакомы еще с тех пор, когда Вера только закончила вуз и только пыталась подстроить теорию под повседневную действительность, но очень быстро узнала, что между ними не всегда существует очевидного и понятного моста.
«Я чувствовала бессильной», — вспоминает наша собеседница. «Я была новоиспеченной и неопытной выпускницей. Не знала, как помочь ему, с чего начать. Он меня не принимал и не воспринимал, не выполнял мои задания, я же спрашивала себя, а нахожусь ли я на своем месте».
Неуверенность мучала не только молодую специалистку, но и всю школу, которая училась одновременно с первым зачисленным ребенком с особыми образовательными потребностями. «Нам повезло, что его родители оказались более настойчивыми, и благодаря ему мы в качестве учреждения смогли продвинуться в плане инклюзивного образования», — говорит нам Вера.
В самом начале, вспоминает директорка лицея Анжела Арпенти, борьба происходила практически в буквальном смысле. «Это было ужасно. Он толкал дверь с одной стороны, пытаясь выйти из помещения, а мы с другой упирались в нее. Он кусал нас, бил нас», — рассказывает директорка.
Зато сегодня этот же ребенок самостоятельно ездит на школьном автобусе, здоровается, сам поднимается на этаж в класс, решает примеры и пишет на компьютере. «Если смотреть со стороны, то это не огромный прорыв, но для тех, кто видел парня с самого начала, прогресс бесспорный», — подытожила Вера.
В мире инклюзивного образования, поясняет специалистка, прорывы не всегда впечатляющие. Порой это означает, что учащийся сумеет просидеть за партой весь урок, произнесет целое слово или что-то натворит, а затем ему станет стыдно за свою проделку.
Однажды, когда Вера вышла на перемену, Богдан распечатал несколько листов на компьютере и спрятался за диваном. Когда учительница нашла его, она обрадовалась не тому, что он испортил бумагу, а тому, что мальчик осознал сделанное и спрятался. «Для меня даже это стало успехом, ведь и для проделок нужны умственные способности», — говорит Вера, а в ее голосе проскальзывает опыт того, кто научился выискивать достижение там, где другие его не видят.
***
Всего за несколько часов до этого в том же помещении, отведенном для учащихся с ООП, все было по-другому. Богдан спокойно стоит у интерактивной доски. На нем свитер цвета кофе с молоком и синий жилет. На экране сменяют друг друга времена года. Вера смотрит на парнишку и начинает вводить его в тему урока:
– Богдан, какое сейчас время года?
Он старательно произносит ответ по слогам:
– Вес-на.
Вера улыбается и продолжает:
– Назови весенние месяцы.
С ее помощью мальчик перечисляет:
– Март, апрель и май.
Затем на экране сменяются кадры с ласточками, цветами, играющими детьми. Вера постоянно переключает разговор с изображения на слово, со слова на предложение. Поддерживает заданный ритм и настаивает на повторении до тех пор, пока ответ зазвучит правильно.
– Громче. Вот так, Богдан. Что у нас здесь?
– Цветок.
– Какого он цвета?
– Белый.
– Молодец, так.
Затем они переходят к карточкам.
– Чем заняты дети?
– Дети играют.
– Что делает девочка?
– Горка.
Вера спокойно подталкивает его к верному ответу:
– Девочка…
После нескольких попыток у него получается составить правильное предложение:
– Девочка нюхает цветы.
Голос наставницы спокойный, ровный, неспешный. Она все доводит до конца. Богдан следит пальцем за текстом — буква за буквой. Тем временем прозрачная сенсорная трубка, которую он держит, негромко булькает, а пластиковые рыбки внутри нее гоняются друг за дружкой. Кстати, это приспособление предназначено для детей с аутизмом — оно помогает им сосредоточиться.
После первого занятия к ним присоединяется Елисей. Он учится во втором классе, как и у Богдана у него расстройство аутистического спектра и серьезное ограничение возможностей. Богдан остается за партой, перед ним разложены карандаши. А Вера тем временем переключает внимание на прибывшего ученика. И если в случае Богдана прогресс измеряется словами и независимостью, то в случае Елисея он начинается с умения сидеть за партой. «За год с лишним нам удалось научиться сидеть за столом. И это успех», — поведала нам Вера.
Готовит для него место между окном, диваном и собой, чтобы иметь возможность не дать ему добежать до шкафа со сладостями. Женщина достает цветные чашки и блюдца. Протягивает ему желтое блюдце, а мальчик ставит его под красную чашку. Вера возвращает ему предмет и повторяет:
– К желтому. Желтый цвет.
Елисей пробует еще раз и теперь у него получается. Лицо у него озаряется и он протягивает ей ладонь словно говоря: «Дай пять!». Вера сразу же протягивает ему руку с растопыренными пальцами.
– Ты супер.
***
В работе вспомогательного педработника от небольшого успеха до бурного выражения эмоций всего лишь маленький шаг. И это утверждает не только Вера, но и те, кто видят систему в целом.
Психопедагог неправительственной организации CCF Moldova Лилия Трифан отмечает, что когда вспомогательному педработнику приходится вести 30 или 40 детей, тот страдает не только от строго профессионального давления. Бремя, которое он несет, начинает самым прямым образом отражаться на всех, кто причастен к этому процессу.
С одной стороны это объясняется тем, что «профессиональное выгорание происходит стремительно, поэтому и текучесть кадров высокая», — предупреждает она. С другой стороны, оказываемая детям поддержка неизбежно становится ограниченной, а чем меры раздробленнее и неэффективнее, тем труднее развиваются их навыки.
Такое давление ежедневно ощущается не только в олэнештском лицее. Хотя официальная статистика вроде указывает не улучшение ситуации, действительность показывает, что масштаб потребностей увеличивался быстрее, чем обеспечиваемая поддержка. Дело в том, что в то время как число детей с ООП выросло на 36% (с 10.024 в 2022 году до 13.721 в 2025 году), число вспомогательных педагогических работников увеличилось всего на 21% (с 1.224 в 2022 году до 1.492 в 2025 году).
Соответственно, далеко не соблюдается официально установленное соотношение: не более 10 учащихся на одного вспомогательного педработника, причем при условии, что учащиеся отличаются средними, а не серьезными трудностями в обучении. В Кэушень в прошлом году на 416 учащихся с ООП приходилось 27 вспомогательных педработников, то есть в среднем один специалист на 15 детей. В соседнем районе — Штефан Водэ — положение было схожим: 28 вспомогательных педработников на 396 учащихся с ООП, то есть в среднем один специалист на 14 детей.
Представительница Республиканского центра психопедагогической помощи Елена Нистор утверждает, что судить о действительности нельзя только по сухим цифрам, так как нормы устанавливаются по определенному принципу. «На трех детей с серьезным ограничением возможностей полагается один вспомогательный педработник, а в случае детей со средним ограничением возможностей один вспомогательный педработник полагается уже на 10 таких учащихся. Соответственно, соотношение зависит от числа и особенностей детей», — поясняет Елена Нистор. С этой точки зрения, когда мы говорим, что где-то один специалист отвечает за десять детей, то за этим могут скрываться незанятые вакансии, педработники, которые находятся в отпуске, или перераспределение внутри учебного заведения, уточнила она.
И все же Елена Нистор объясняет, что нехватка вспомогательных педагогических работников по-прежнему остается серьезной проблемой. А это происходит, не потому что университетах не готовятся таких специалистов, а потому что многие из них избегают устраиваться на работу в государственную систему образования. «Они ориентируются на частные учебные заведения или на другие сферы», — говорит наша собеседница. К основным причинам относятся низкая зарплата и тяжелый труд.
То же самое говорит и Вера, но ее утверждения опираются не на теорию, а на личный опыт. «Я в настоящее время получаю 8.200 леев», — признается она. А еще шутит, что в системе ее еще удерживает только зарплата, но потом сама же объясняет суть своей иронии. На самом деле зарплата — одна из немногочисленных причин, которые могут подтолкнуть ее уйти из системы: «Мне кажется, что я не делаю достаточно для собственных детей».
А еще в системе удерживают возможность подыскивать каждому ученику с ООП то, что подходит именно ему, а также чувство, что она еще в состоянии помочь им «заявить о себе».
***
После Богдана и Елисея в классную комнату приходит шестиклассник Андрей. У него тоже расстройство аутистического спектра и серьезное ограничение возможностей. Первые три урока он проводит в классе, а для третьего переходит в ресурсный центр, где занимается вместе с Богданом. Андрей не переносит шум перемен, поэтому заходит в помещение и затем ждет, закрыв уши пальцами.
С ним ритм изменяется. Вера работает медленнее, использует карточки и изображения:
– Подснежник.
– Подснежник, повторяет Андрей.
– Аист.
– Аист.
В помещении еще царит напряженность из-за Богдана, который время от времени встает из-за стола и направляется к компьютеру, словно движимый внутренними часами.
Вера работает одновременно с несколькими детьми, поддерживая баланс во всем. Но для нее ничего из этого не работает, если нет последовательности. «Я занимаюсь с ними, но и родители должны участвовать. Если дома кто-то из этих детей сидит только перед телевизором, тогда не с кем бороться», — говорит она.
На самом деле именно последовательность обеспечивает подвижки. Как Вера, так и директорка отмечают, что если родитель принимает состояние своего ребенка и работает сообща со школой, тогда удается добиться заметного прогресса.
Директорка лицея Анжела Арпенти приводит случай Богдана в качестве примера. 1 сентября на линейке его отец вышел перед коллективом и попросил принять их мальчика. А дома они придерживались правил. «У Богдана есть правила. Если зашел в класс, надо снять верхнюю одежду, надо оставить одежду в положенном месте, надо достать из сумки нужные предметы. Строгие правила. И это заметно», — говорит директорка.
«Участие родителей имеет решающее значение», — добавляет Вера. Сон, питание, лечение, искренность насчет происходящего дома — все это изменяет порядок ее работы с ребенком на следующий день. «Если я не знаю, что было дома, тогда я не знаю, на чем делать упор, а на чем не делать».
***
Во время четвертого и пятого урока Вера приходит на помощь Алесандре. Эта девочка с ограничением умственных способностей учится в классе, который посещают 16 детей. На уроке ученики занимаются «чтением в движении». Дети читают, перемещаются после сигнала, а Александра, одетая в белое, кажется среди остальных учащихся подснежником. Вера сидит рядом с ней за партой и дает задания соответственно ее уровню. Остальные учащиеся помогают ей. Когда после нескольких повторений девочке удается произнести «подснежник растет и красиво распускается», класс аплодирует.
Алина, которая ведет III класс, однозначно признает роль вспомогательного педагогического работника. «Когда Веры нет, мне приходится прерывать урок и объяснять только Александре, а остальные в это время ждут», — рассказывает она и обращает внимание на очень важный аспект, связанный с инклюзией: «Я постоянно повторяю учащимся, что все равны и что они должны помогать друг другу».
С точки зрения директорки, именно здесь начинается настоящая инклюзия: «Все мы равны, все мы живем под одним небом. Они такие же люди. Не нужно пренебрегать ими, вычеркивать из жизни общества, дискриминировать их», — подчеркивает Анжела Арпенти.
После занятий, когда остальные учащиеся выходят из школы словно хлынувший поток вышедшей из берегов реки, рабочий день Веры не заканчивается, а практически только начинается, так как помещение, отведенное для учащихся с ООП, опять заполняется.
Она работает одновременно с учащимися из разных классов, у которых разные домашние задания, разные уровни. «Один учится во втором классе, другой — в четвертом», — говорит наша собеседница. За несколько минут ей приходится переходить от букв к дробям, от простых объяснений к более сложным вещам. При этом одновременно несколько детей просят ее помочь. Именно эта быстрая смена задач, «постоянное переключение» — одна из самых изнуряющих сторон ее работы. «Я составила для детей график. Иначе начинает хаос», — отмечает Вера.
В этом проявляется и самая гнетущая часть ее будней: сколько ни старайся, «чувствую, что некоторых не охватываю», — признается она. И не потому что она их не замечает, а потому что день не бесконечный, а Вера одна. И если в течение одной недели она не уделяет должного внимания ребенку, который нуждался в ее помощи, то во время следующей недели уже чувствуется, что наверстать упущенное становится сложнее. В ее случае это означает, что порой надо выбирать, кому первому посвятить час, кому первым выдать карточку, кого первым похвалить.
Третьекласснице Александре предстоит решить две задачи по математике. После нее в класс приходят еще пять четвероклассников. Ни у кого из них нет черновика. Вера раздает им белые листы и опять начинает ходить между партами подобно челноку в ткацком станке. Одному подсказывает, что надо сложить, потому что у него «на четыре больше», другому объясняет задачку о банках с овощной икрой, а Васе исправляет письмо. Мальчик подсчитал все правильно, но написал все настолько неразборчивым почерком, что вместо одной цифры у него получилась другая.
Остальные учащиеся списывают, прячут свои листы, обижаются, хвастаются, уходят. Прежде чем уйти, подходят к Вере, показывают свои карточки, чтобы получить последнее одобрение.
Когда подходит время для седьмого урока, Вера заходит в гимназический класс. Ей предстоит рассказать учащимся об аутизме. Девочки рассаживаются в один ряд, а мальчики — напротив. Вера начинает с простого: в школе, в которой учатся почти 500 детей, есть и учащиеся, которые отличаются от них. Но именно потому, что их мало, они могут почувствовать себя одинокими. Затем показывает школьникам видео о том, каким образом ребенок с аутизмом может воспринимать мир.
После видео пытается показать им на практике увиденное на экране. Включает музыку на интерактивной доске, просит трех детей читать одновременно, а сама тем временем продолжает рассказывать. Класс превращается в своего рода Вавилон, где уже никто ничего не понимает. Случилось как раз то, что она намеревалась им показать: для ребенка с аутизмом мир может звучать именно так почти все время, а из всего этого шума такому ребенку совсем непросто выбрать то, что важно.
На самом деле Вера пытается не только объяснить детям, что такое аутизм. Она пытается сделать то, что в одиночку не способны сделать ни пандус, ни стратегия и ни план действий: сместить акцент с диагноза на человека.
***
В Олэнештском лицее инклюзивное образование не появилось в одночасье и его не удалось построить только на одних добрых намерениях. Учебное заведение присоединилось к этому процессу еще в то время, когда инклюзивное образование только начинали внедрять в Республике Молдова. За минувшее время в лицее удалось сформировать инфраструктуру, которой многие школы еще лишены.
«Мы были среди первых учебных заведений, открывших ресурсный центр. Вначале у нас был только один центр, затем с учетом числа детей мы открыли два центра», — рассказывает директорка Анжела Арпенти.
Но и в школе, которая, на первый взгляд, кажется более подготовленной, чем другие, нехватка людей все же ощущается. «Проблема не только в количестве детей, но и в том, что специалистов найти сложно и они долго не выдерживают. До Веры у нас проработало четыре или пять. Она — единственная с надлежащей подготовкой. Остальные не выдержали и вернулись к основной специальности», — говорит нам директорка.
«Детей очень много, поэтому, возможно, нам нужен еще один специалист» — допускает наша собеседница. Соответственно, с начала мая к вспомогательной педагогической работе привлекли и второго вспомогательного педработника — до этого она была учительницей начальных классов».
А между тем трудовые будни Веры практически не изменились. «У меня тот же график и те же учащиеся». Дело в том, что второй специалист работает в основном со старшеклассниками с ООП, помогает им во время тестов в девятом классе. К тому же облегчение было лишь временным: второй вспомогательный педработник вскоре уйдет в отпуск по уходу за ребенком.
Рабочий день Веры не завершается, когда заканчиваются ее часы в школе. Она «забирает» будни с собой домой. Признается порой, что ей надо провести по меньшей мере час в полной тишине — чтобы никто не отвлекал, чтобы никто ничего не спрашивал. У Веры трое детей, они сами научились не беспокоить мать, когда та удаляется в свою комнату. «У меня остается слишком мало времени для моих мальчиков», — говорит женщина, а в ее голосе проскальзывают нотки вины.
Порой из-за усталости ее тело реагирует незначительным повышением температуры. Однако наша собеседница говорит о себе не как о жертве и не пытается строить из себя героиню. Рассказывает просто и почти смущаясь о работе, которую представляла она не такой, но с которой со временем освоилась. Рассказывает о профессии, которая не обеспечивает ни достаточного заработка, ни настоящего престижа, но которая, по ее словам, дает ей «возможность помочь детям выражаться и высказываться».
А это не отражается в официальной статистике, ведь они не поведают, сколько времени уходит на то, чтобы услышать от ребенка слово. Сухие цифры не поведают, сколько времени уходит на то, чтобы помочь ребенку преодолеть кризис. Не поведают, сколько раз придется повторить одно и тоже предложение, пока оно станет «его». Но обо всем этом может рассказать тот, кто в конце рабочего дня еще найдет в себе силы повернуться к ребенку и сказать ему так же спокойно: «Вот так, хорошо. Еще раз».
Фото Полины Купча