Полина КупчаЗа рулем маленького красного Citroën с именными регистрационными номерами «ЄВРЕЙ», из колонок которого на всю громкость раздается песня в стиле техно — We Never Return, он имеет обыкновение часто мчатся по одесским улицам со скоростью ракеты. Зовут его Денис Черненко, он — один наиболее популярных в этом черноморском городе ветеранов российско-украинской войны.
Его отправили на поле в Запорожской области защищать позиции, которые военные прозвали «Нью-Йорк». Удерживать их надо было в течение четырех дней. Ему же пришлось оставаться там на протяжении 11-ти. Те 11 дней стоили ему обеих ног, но также обеспечили небольшое наступление, а это значит, что линия фронта продвинулась вперед — в пользу Украины.
Затем были месяцы, проведенные в госпитале, десятки операций и хождение по врачам. Но где-то между тем голым полем и последней госпитальной палатой Денис дал себе клятву. И эта клятва изменила, не только отведенные ему дни, но и дни других ветеранов.
***
В селе Фонтанка, расположенном менее чем в 20 км от центра Одессы, берег возвышается над морем. На этом глиняном обрыве между голубым небом и водной гладью цвета морской волны разбросаны десятки металлических контейнеров. Некоторые предстоит превратить в домики, а другие уже пригодны для жилья. Контейнеры расположены по периметру будущего Реабилитационного центра «Последствия войны», рассчитанного для вернувшихся с фронта военнослужащих и их семей.
В середине этого участка располагается ядро будущего комплекса — множество соединенных между собой контейнеров, превращенных в спальни. Между ними оборудовали просторную гостиную, пол которой выполнен из ДСП. Гостиная ведет в небольшую кухоньку и в что-то вроде спортзала, где велотренажеры и другой инвентарь расставлены между столами, складными стульями и другими вещами, которые, кажется, сюда свозили в спешке.
Сооруженные из ДСП-плит стены указывают, что это место еще временное, они украшены украинскими флагами и шевронами разных бригад: на одном из патчей под черными рогами выкрашенного в красный цвет быка стоит красуется номер «46» и девиз «Всегда первые»; рядом — волчья голова, обрамленная трезубцем, и украинский флаг с множеством оставленных на его полотнище подписей.
У входа в комплекс белая собака с рыжими пятнами на брюхе спит, охваченная ленью, и даже не поднимает голову, когда мимо нее проходит атлетического телосложения мужчина лет 45, который передвигается с помощью опорных костылей, и громко разговаривает по телефону:
— Роман, смотри, мы приобретаем всю эту экипировку для Федерации морских многоборий Украины, а я — Денис «Еврей» — являюсь капитаном одесского подразделения. У нас исключительно ребята, получившие тяжелые ранения, но мы гребем так хорошо, что в вашей экипировке уже стали чемпионами Украины и европейскими чемпионами. Нам хочется, что бы хотя бы на этот раз сделали нам оптовую цену, ведь мы уже в третий раз покупаем у вас экипировку.
— Это для общественной организации «Украина — это мы», да?
— Да. И во-вторых, хочется, чтобы вы понимали, какая честь будет для компании Under Armour стать нашим спонсором. Если начну объяснять, кто я, вы скажете: «Да, я вас видел. Знаю вас!».
— Скорее всего, да.
— Нам очень удобно грести в вашей экипировке, и у вас изделия очень хорошего качества.
— Вы хотите получить от нас эти изделия как спонсорские или же хотите приобрести их?
— На самом деле, нам хочется, чтобы вы стали нашими спонсорами, но не только в плане одежды. Мы самые громкие в Украине. Круче нас никого нет. Когда мы гребем у нас в одном яле семь ветеранов, которым не хватает девять конечностей. И мы завоюем золото в экипировке Under Armour. Понимаете? По сути, мы вас продвигаем!
— Да. Я передам все это руководству, а потом перезвоню и сообщу ответ. А до этого жду от вас размеры.
Улыбаясь, мужчина заканчивает разговор. Зовут его Денис Черненко, но в Одессе его знают как Дениса «Еврея». Такую кличку получил на фронте. Это была родившаяся в казарме шутка. После сложной тренировки его боевые товарищи разлеглись, а Денис, чей острый юмор часто оживлял скучную атмосферу, спросил смуглого парня, не «цыган» ли он. Тот не преминул парировать: «Еврей ты». Чем он руководствовался, даже Денис не знает. Однако на войне кличку запоминают проще, чем имя.
Кладет телефон в карман, здоровается с несколькими собравшимися в гостиной мужчинами. Один из них — Сергей, у которого на опухшей щеке порез, — прибыл в центр только днем раньше. Он недавно вышел из госпиталя, еще принимает лекарства и беспокойно озирается по сторонам. Пока не очень понимает, куда попал, и что ему делать дальше. Денис крепко пожимает ему руку, несколько секунд рассматривает его, затем говорит, что ему надо пойти к врачу. Тот поможет, если понадобится. Уверяет новоприбывшего Сергея, что тот сможет оставаться в центре, пока восстановится.
Другой ветеран по имени Артем наблюдает за этим, сидя в кресле-каталке. Ноги у него сильно отекли и покрыты струпьями. Но несмотря на это, говорит Денис, Артем каждый день находит себе занятие: то покрасит часть стены, то что-то починит, то что-то переставит.
Тощий в очках мужчина по имени Герман прибыл из Харькова вместе со своей собакой почти два месяца тому назад. Он был напуганный и изнуренный. «Теперь же гулят по центру, улыбаясь, ведет прямые эфиры в TikTok и просыпается, чтобы увидеть рассветы на море — а это нечто безумно красивое», — поведал нам Денис.
Расположенный на берегу Черного моря центр еще не открыт официально. Однако ветераны уже стали появляться здесь. Полицейские, военные, бывшие побратимы или врачи звонят Денису, когда у них есть на примете кто-то, кто не справляется самостоятельно, и спрашивают, могут ли они его направить сюда. Другие сами узнают о существовании центра и пишут ему напрямую. «Никакой психолог не нужен. Мы глядим на море и это нам помогает», — приводит Денис свои доводы.
Место растет одновременно с приходящими сюда людьми. Ветераны строят домики и веранды, чинят, красят, стригут траву. Но они не одни, рассказывает наш собеседник. По выходным приезжают сюда и гражданские строители, которые работают волонтерами в центре вместо того, чтобы провести эти два дня дома.
«Его не должны строить только руками ветеранов», — считает Денис. «Важно, что им руководят сердцем ветерана. Никто не понимает нас так, как понимаем мы друг друга. Порой даже близким не удается».
В его представлении центр практически готов. Он видится ему огромным, современным и переполненным: с домиками, в которые ветераны смогут заселяться вместе с семьями, с реабилитационными и спортивными залами, с тренировками на море, с террасами и мангалами, с музыкой, баром и бизнес-хабом, где бизнес-начинаниями будут управлять сами же ветераны.
«Кто хочет просто остаться на несколько дней и подышать морским воздухом, может приехать. Кто хочет заняться спортом, найдет здесь спортивные занятия. Кто пытается построить свой бизнес, получит помощь и его дело сдвинется с места», — описывает Денис свое детище. В его планах центр сможет принимать до 240 человек в день.
Но, прежде всего, Денису хочется создать место, где вернувшиеся с войны не останутся одни. Место, в котором никто из них не будет чувствовать себя забытым или брошенным, а будет окружен, во-первых, дружбой и любовью. «Такова цель всей моей жизни. Это проект моей жизни. Знаете, ведь никто не понимает нас так, как понимаем мы друг друга», — повторяет он и вздыхает.
«Проект жизни» Дениса «Еврея» пока остается на участке с зыбким юридическим статусом. На этом черноморском побережье, известном и своими пляжами, и новыми жилыми и развлекательными комплексами, у ветеранов есть документы и официальный адрес только для миниатюрной постройки — метр на полтора. Остальная часть комплекса располагается на «ничейном», как его называет Денис, участке, и который наш собеседник пытается получить законно.
«Приходили сюда и с полицией. Они думали, что участок достанется тому, кто сильнее. Но когда поняли, что мы воюем за них, остановились. Чтобы „выдавить” нас отсюда, им придется убить нас. Я не шучу. В Украине законы не всегда работают и надо находить всякого рода лазейки. У нас есть адрес только под это строение, мы проложим дорогу до него, а отсюда будем вести борьбу дальше. Если ухаживаешь за участком, который никому не принадлежит, и можешь это доказать, существует возможность его получить. И мы идем именно этим путем», — поясняет Денис свою стратегию, сидя на террасе и наблюдая за морем и горизонтом, который, кажется, купается в нем.
На террасе на несколько мгновений все кажется уже устаканившимся. Солнечный свет разбивается о водную гладь на тысячи осколков, с пляжа доносится шум резвящихся детей, которые забрались верхом на надувные единороги. Сергей и Артем гроздьями цепляют к одному из контейнеров шторку, которая будет служить вместо двери, а Денис умиротворенно глядит на молочный горизонт.
Вдруг над головами раздается пронзительное жужжание, словно рядом оказался рой бешенных ос. На секунду все замирают и бледнеют. Из этого состояния их вырывает резкий окрик Дениса:
— Дрон! Прячьтесь!
***
Дрон сбрасывает газовую гранату на блиндаж, расположенный в открытом поле в Запорожской области. Глаза находившихся внутри пяти военных начинают слезиться, они надрывно кашляют, судорожно хватая воздух. Позиции они заняли днем раньше. Их задача — закрепиться там и не отступать.
Они не стали бы выходить из блиндажа, пока знают, что дроны россиян кружат над ними, но тела, не подчиняясь разуму, действуют по-своему, — предпочитают рискнуть и погибнуть на свежем воздухе, чем задохнуться в своем укрытии.
Наша пятерка стремглав выбегает и падает в узкий ров перед блиндажом, когда другой дрон сбрасывает начиненный взрывчаткой груз между ними. На пару секунд «Нью-Йорк» превращается в смесь взрывной волны, дыма и поднявшихся в воздух комочков земли.
В данном случае Нью-Йорк — не известный американский мегаполис с небоскребами, а вырытая в земле щель примерно в четырехстах метрах от российских позиций. На ее дне влажный настил, а на входе висит рваная защитная шторка. Вокруг ни деревца, ни кустика — только земля, усеянная воронками от артснарядов, да единственная тропинка, которая связывает «Нью-Йорк» с соседней позицией, прозванной «Рим».
Денис ничего не видит и не слышит. Уже не понимает, где он, и жив ли он. Слышит только собственный кашель, от которого глотку словно разрывает на куски.
Когда дым немного рассеивается, пытается найти побратимов. Намеревается направиться ползком на их поиски, но видит свою правую ногу. Развернутая в «неправильном» направлении голень вместе с ботинком висит только на куске кожи.
Все происходит настолько быстро, что не успевает даже почувствовать боль. Вновь слышит жужжание над головой и инстинктивно перекатывается за угол блиндажа до того, как дрон сбросит новый груз.
Взрывы, истошные вопли, хаос, кровь, харканье.
Во всем этом безумии Денис тянется рукой за турникетами. Перетягивает ногу одним. Кровь продолжает идти. Перетягивает ногу и вторым турникетом — уже выше. Затем берет сменный ствол пулемета и использует его в качестве шины для покалеченной ноги.
Зовет Пашу — одного из своих побратимов. Тишина.
Пытается подняться, но падает навзничь. Ударом повредило и ступню левой ноги.
Еще раз зовет Пашу.
Через какое-то время сквозь завесу дыма раздается стон. Денис глубоко вздыхает. Значит, еще жив.
Рядом с ним «Донбасс» и «Алабай» — другие два побратима — не шевелятся, а жужжание…
***
Жужжание медленно отдаляется за море.
Денис опускает взгляд на протез и облегченно вздыхает. «Это [дрон] разведчик», — говорит он со знанием дела. «Проскочили».
Напротив них дети дальше играют на надувных единорогах, а солнце продолжает освещать водную гладь.
Когда четыре с половиной года тому назад началось российское вторжение, Денис сразу же решил пойти на фронт — отправился в военный комиссариат и представился: Денис Черненко, хочет воевать.
«Я был романтиком. У меня всегда была слабость к людям в форме. Мне они кажутся самыми сильными и непобедимыми».
В комиссариате его выслушали и отправили домой. В армии он не служил, военной подготовки у него нет. Позовут, когда будет нужно. Так они сказали ему тогда.
От ответа он почти опешил. Денис был в отличной физической форме, годами занимался боксом, был чемпионом Одессы, подвергал свое тело таким тренировкам, которые для других были невозможными: часами бегал по зною, «тягал железо» в спортзале, боксировал до изнеможения. И не понимал, почему вступившая в войну армия, не нуждается в нем.
Вернулся домой, но там не мог обрести покой. Время от времени возвращался в военный комиссариат и спрашивал:
— А меня когда?
— Мы сообщим, — отвечал ему тот же голос.
Так он терпел почти год. Затем отправился прямо к воротам Национальной гвардии. Встретившему его у входа парню сказал резким тоном, что не уйдет оттуда, пока не поговорит с их начальником.
Его приняли и начали готовить для нескольких специальностей. Занимался десантной подготовкой, затем разведработой. Денис настаивает на том, что это две совершенно разные вещи, у каждой своя тактика, свои рефлексы, свой способ выживания.
Там познакомился с ребятами, о которых и теперь вспоминает со смехом. Однажды один из них как раз вышел из озера после тренировки, во время которой надо было пройти в воде, таща на себя все снаряжение.
«Чтобы ты понимала», — объясняет Денис, «снаряжение весит примерно столько же, сколько ты сам. Если весил 70 кг, то тащил еще примерно 70 [кг] за собой. Если падал в воду, конец, там и оставался. Дрыгал ногами и руками словно жук, упавший брюхом кверху.
Парень вышел весь мокрый. Остальные ждали его и спрашивали, смеясь:
— Ну, как? Хорошо?
— Да, пустяки. Только трусы мокрые».
В казарме жизнь ощущалась по-другому. Шла война, однако находилось место и смеху, и глупостям, и друзьям, которыми обзаводились быстро, и ощущению, что они недосягаемые, они непобедимые, пока остаются сплоченными и заботятся друг о друге.
После многих месяцев тренировки осенью 2023 года Денис оказался в Запорожской области. Вначале ему поручали задания, которые не казались смертельно опасными. Водил грузовик и постоянно был в дороге: возил от одной позиции к другой все, что надо было отвезти: продукты, снаряжение, раненных, убитых; принимал участие в эвакуации. Вокруг них стреляли, взрывались артснаряды, стонали раненные и молчали погибшие, но собственно война еще не добралась непосредственно до него.
«И мне это очень нравилось. Я и за рулем был — а я очень люблю водить. Не было так рискованно. Я думал, что так будет всю войну».
Когда наступила зима, его части не хватало военнослужащих, удерживающих позиции. А в такое время никто не спрашивает, хочешь ли, умеешь ли, готовили ли тебя для определенного задания, твоя ли эта специальность. Когда людей уже нет, вся эта разница становится роскошью.
Так и получилось, что Денису поручили задание, которое до этого ему не доводилось выполнять. По сути, ему впервые предстояло защищать позиции прямо на нулевой линии, там, где меньше чем в паре сотен метров перед тобой находятся российские военные.
Командир, рассказывает нам наш собеседник, хотел любой ценой отодвинуть линию фронта дальше по карте. Денис, Паша, «Алабай», «Донбасс» и еще один военнослужащий должны были попасть на позицию, прозванную «Нью-Йорк», окопаться там и защищать в течение четырех дней. На пятый день должны были прийти другие военные сменить их.
Денис знал, что такое «Нью-Йорк», — голое поле, где не спрятаться, не укрыться, дроны, постоянно летающие над ними, да крошечный блиндаж размером с барсучью нору. Знал Денис сколько у них шансов уцелеть там.
«Один на миллион».
Но он не поставил приказ под сомнение, хотя и не был согласен с тем, чтобы их отправили туда в качестве пушечного мяса. Собрали пожитки и ночной порой эти пять военнослужащих пробрались к «Нью-Йорку».
***
Денис болтает в гостиной с собравшимися вокруг него ребятами. Телефон опять звонит. По словам Дениса, может получать и по сто звонков в день, и на все отвечает. Смотрит на экран, а его лицо озаряется: звонит Виталий Голодок — глава неправительственной организации «Украина — это мы», соучредителем которой является и Денис и через которую они заложили основу Реабилитационного центра «Последствия войны». Кстати, Виталий Голодок является и президентом Одесского филиала Федерации морских многоборий Украины.
— Виталий, мы почти убедили ребят с экипировкой. Но только я пообещал им, что выиграем киевский чемпионат, так что у выбора у нас нет. Надо выступить отлично, чтобы там не было никаких сюрпризов.
— Мы отправляемся туда с сильной командой. Мы отлично выступим.
— Горючее уже есть.
— Горючее есть. Это у нас есть.
— И еще мне нужна в формате PDF смета на 120 тысяч [гривень], чтобы отправить ее в Киев. Сейчас начну их „штурмовать”».
Денис действует почти как бухгалтер, а это занятие занимает, на самом деле, значительную часть его новой жизни: он сводит людей, деньги и дороги. Через две недели вместе с командой одесских ветеранов им предстоит принять участие в первенстве Украины по гребле на ялах, там же запланированы и командные соревнования ветеранов войны из Одессы, Киева и Днепра. А еще им нужно найти 120 тыс. гривень для связанных с поездкой расходов.
Вдруг у ворот центра останавливается машина. Приехали за Артемом — парнем в коляске с отекшими ногами в струпьях. Ему надо вернуться в Николаев оформить какие-то документы. По глазам видно, что уже ностальгирует, голос от волнения надрывистый. Жмет Денису руку.
— Я вернусь. Спасибо за все.
— Да, разумеется, братик. Ты же наш, — уверяет его Денис.
Пока Артему помогают сесть в автомобиль, Денис открывает дверцу своей машины — небольшого красного Citroën с именным номерным знаком «ЄВРЕЙ». Ее переоборудовали под полностью ручное управление.
После того, как потерял обе ноги, среди вещей, с которыми не смог смириться, была и мысль о том, что он, возможно, уже не сможет водить автомобиль. «Три машины купил за год, пока нашел эту», — объясняет Денис, снимая протез и укладывая его на колени.
Под Citroën купил в интернете очень простой адаптивный механизм: рычаг, установленный рядом с рулем, который отвечает и за газ, и за тормоз. Денис тянет его, чтобы ускориться, и толкает, чтобы тормозить. Педали остались на своем месте, поэтому машиной можно управлять как обычно.
Телефон опять звонит. Денис смотрит на экран и хитро улыбается. «О, сейчас получим новое финансирование. «Да, ало! Смотри, давай я скажу, кто я. Я — Денис „Еврей”. Ты слышал обо мне? Знаешь, чем мы занимаемся? Забей в интернете — Денис „Еврей”».
Затем заводит «движок». Ему надо попасть в спортзал.
Ездит он как сумасшедший. Обожает скорость и не скрывает это. Говорит, что проходил в том числе курс экстремального вождения и, хотя пассажирам не всегда спокойно, когда он буквально летит по дороге, хвастается, что, тем не менее, за весь свой водительский стаж ни разу не зацепил другой автомобиль. «Ни царапины», — подчеркивает он с гордостью.
Спортзал, в который доехал, располагается в здании Одесского национального университета им. И. И. Мечникова. Спорт был частью его жизни задолго до войны, а сейчас спорт нужен ему возможно даже больше, чем когда-либо. Но дело в том, что в этом спортзале есть еще что-то, ради чего Денис приходит сюда с удовольствием: здесь почти все такие, как он.
Когда видит Евгения Кауса, лицо Дениса по-настоящему озаряется. Женя, как называют его побратимы, — ветеран и сертифицированный тренер по гребле на ялах. У него голубые глаза и густая борода. Обе ноги ему ампутировали выше колен. Родился в Херсоне, но обосновался с семьей в Одессе и входит в состав областной команды по адаптивной гребле.
«Это моя душа», — выдает Денис. Ему уже не хватает терпения припарковаться как следует. Быстро идет на своих протезах к дереву под котором, Женя спрятался от солнца.
— Братик! Как дела?
— Жду нашей тренировки.
Мужчины обнимаются, хлопают друг друга по плечу и сразу же начинают планировать вечернюю тренировку. «Важная шишка» должна отправиться с ними в море, поэтому все должно пройти как по маслу. Если им удастся убедить этого человека, что их команда достойна поддержки, они, возможно, получат хотя бы часть того, что им нужно для участия в киевском чемпионате.
Из зала выходит однорукий парень. Денис с очень серьезным видом рассказывает, что тот потерял руку, когда искал мед в пчелином гнезде, спрятанном в дупле.
На какую-то долю секунды его история кажется достаточно нелепой, чтобы быть правдивой. Даже хочется спросить себя, насколько же глупым надо быть, чтобы полезть к пчелам. Затем Денис заливается истерическим смехом. «Как мне нравится видеть ваши рожи, когда вы верите в эту историю!».
Парня зовут Николай, он — один из тренеров в этом спортзале. Работает и с ветеранами, и с детьми с ограниченными возможностями.
Рядом с ним появляется Дима. У него вид терьера, готового на тебя наброситься. Когда вышел из тюрьмы, Денис был среди тех, кто помог ему обрести свое место среди других. С тех пор Дима считает его одним из самых близких и преданных друзей.
«Он помогал мне и постоянно готов для своих. То есть для нас. И мы его за это ценим», — поясняет Дима. Женя, который не слышал эти высказывания, говорит о Денисе почти то же самое. Однако признательность не мешает им подтрунивать друг над другом. Другие подкалывают Диму за то, что тот даже не успел увидеть войну, раз провел столько времени «на нарах».
Дима смеется и вроде незаметно, чтобы обижался на них. Когда настает время отвести Женю в помещение, хватает его под мышки и поднимает по лестнице. На несколько секунд безногое тело Жени вист у него на руках, словно манекен на рынке.
Пандуса здесь нет. Предусмотрены только две металлические перекладины, установленные поверх крутых ступенек. Эту «самоделку» Денис называет унижением. Но выхода у них нет. Им предстоит пообщаться с американцами, поэтому надеются, что получится убедить их пожертвовать деньги на настоящий пандус.
Спортзал достаточно маленький, там много тренажеров и много людей. Приходят труда парни и мужчины в самом расцвете сил. Каждый из них потерял что-то на войне: руку, ногу, обе ноги, обе руки. Ветеран на костылях здоровается почти без слов, садится рядом с тренажером и начинает «тягать железо». Дима ходит между ними и раздает указания.
Это место и спортзал, и небольшой музей достижений, которых его посетителям удалось добиться по возвращении с войны. Кроме флагов, воинских знаков и эмблемы FORTIS — названия международного проекта, объединяющего часть их работы по восстановлению с помощью спорта и участию в международных соревнованиях, стены увешаны также множеством фотографий с состязаний, в которых они участвовали, дипломов, кубков и десятками медалей.
Денис здесь в своей стихии. Останавливается у блондинки с телом богини. «Эх, Олечка, какая у меня красивая кума!», — восклицает он и тут же уточняет: «Это жена Виталия [Голодка]».
Ольга к комплементам Дениса привыкла. В спортзале работает уже несколько лет и помнит, каким увидела его, когда тот впервые зашел туда: на костылях и с только что установленными протезами.
«Он не плакал, не жаловался, подобно многим», — рассказывает Ольга. «Бросил протезы подальше и начал „тягать железо”». Также она помнит, что парень пожертвовал деньги, чтобы зал мог приобрести еще определенное оборудование.
Жене, потерявшего обе ноги, объясняет нам Ольга, нужно устройство, которое будет фиксировать ему корпус словно корсет, чтобы мужчина мог тренировать мышцы спины и рук. Другому ветерану необходима иная точка опоры. Кто-то может работать только руками, а кто-то — только ногами. Каждое тело требует другого решения.
Денис хватается за брусья и выполняет упражнение почти как олимпийский гимнаст. Затем переходит на другой снаряд и продолжает заниматься. Ближе к последним подходам уже скрежещет зубами.
Кряхтит.
Быстро обтирается и направляется в соседнее помещение — пристройку, в которой работает администрация и бухгалтерия. Американцы прибыли. Здороваются, пожимают друг другу руки, обмениваются любезностями. Вскоре гости предлагают сделать общий снимок.
«Нет», — резко отвечает Денис. «В конце».
По его словам, он ненавидит момент, когда все хотят сфотографироваться с ветеранами. Им нужно содержать зал, нужно оборудовать пандус, нужны спортивные снаряды, нужны деньги для соревнований, а люди хотят фотографироваться. «Снимки хотят? Пусть сначала помогут, а потом пофотографируемся».
Рассказывает гостям об ассоциации, чемпионатах, в которых участвуют, ветеранах, тренирующихся в зале, и обо всем, что еще предстоит купить. Денис рассказывает с таким же упорством, с которым час назад пытался убедить кого-то по телефону обеспечить им спортивную экипировку.
Вдруг кто-то из ребят поворачивается к Жене — ветерану с ампутированными выше колен ногами. «Давай, поднимайся и уступи даме место», — говорит тот ему и показывает кивком в сторону одной из стоящих женщин.
Все начинают смеяться.
Женя смеется громче всех.
Денис, по всей видимости, не очень доволен общением с американскими гостями. Встреча заканчивается без конкретного обещания, а это заставляет его скрежетать зубами.
После их ухода тренировки, похоже, приостановили. Ветераны гурьбой выходят из здания и собираются в тени дерева, растущего перед спортзалом. Кто-то садится на скамью, сколоченную из паллетов, другие остаются в креслах-каталках или просто стоят.
Денис, конечно же, та точка, вокруг которой происходит все движение. С одним переговаривается, другого окликает, отвечает на телефонный звонок, шутит, раздает указания, спрашивает об экипировке, затем легко возвращается к начатому пару минут назад разговору.
После довольно длительного времени, когда они громко смеялись, работали над расчетами и что-то бурно обсуждали, пожимают друг другу руки и договариваются встретиться вновь в 16:00 на берегу моря, где команда тренируется на яле — как для соревнований, так и в качестве составляющей их процесса восстановления.
В 2024 году во время их первого участия в чемпионате по гребле на ялах, проходившем в Греции, одесские ветераны завоевали золото. Денис вспоминает, как перед заездом остальные конкуренты снимали на телефон, как они доставали протезы, словно им не верилось, что украинским ребятам предстоит состязаться в той же категории со здоровыми спортсменами.
В самом начале на них смотрели скорее с жалостью, практически не видели в них соперников, понимает Денис сейчас. Через год команда вернулась на проводимые в Греции состязания и выиграла все заезды, а также золотую медаль. Они так сильно опередили тех, кому проиграли в предыдущем году, что «могли остановиться ловить рыбу и ждать их», — смеясь, рассказывает Денис.
***
Садится в Citroën. Прежде чем закрыть дверцу снимает протез и укладывает на «его» место, то есть на колени. До предстоящей на море тренировки на яле хочет заскочить домой, переодеться и немного привести себя в порядок.
Даже не успевает толком тронуться с места, как начинает звонить телефон. На этот раз звонок поступил от кого-то, кто может предоставить центру краски. Денис начинает переговоры. Он просит не пару литров. У них целые стены под покраску, предстоит закончить спальни, а денег мало. Напирает, яростно торгуется, объясняет, кто они, что строят, для кого строят, и, неизбежно, дело доходит до аргумента, к которому он прибегает каждый раз, когда чувствует, что собеседника еще не удалось убедить окончательно.
«О Денисе „Еврее” слышал? Нет? Ищи меня в интернете. Сейчас поляки сняли фильм обо мне. За один только день набрал 200 тыс. просмотров. Он попадет в Канны».
Когда заканчивает разговор, оказывается, что центр получит несколько лишних десятков литров краски.
Довольный смеется. Научился пользоваться своей известностью в качестве средства и не стесняется прибегать к нему. По его словам, с тех пор как ветераны стали собираться и действовать сообща, все, что раньше могло показаться невозможным, стало теперь предметом для переговоров: какая-то дверь открывается, какой-то чиновник отвечает, какое-то учреждение выслушивает.
Рассказывает о процессах, принятых мерах, когда ветераны посчитали, что с кем-то обошлись несправедливо, о конфликте с представителями Территориального призывного центра (официальное название — Территориальный центр комплектования и социальной поддержки (ТЦК и СП) (прим. перев.)). ТЦК стал мишенью многочисленных скандалов из-за того, как это учреждение осуществляет мобилизационные меры.
«Мы просто вывели из суда ветерана, которого хотели опять отправить на фронт», — говорит наш собеседник с уверенностью человека, понявшего, что, порой, когда оказываешься перед системой, недостаточно просто быть правым: важно и кто говорит за тебя, и сколько весит его имя.
При этом Денис подчеркивает, что эта сила не только его. «Это уже означает организованность. Когда один, ты одинок. Но когда мы вместе и все по-настоящему, тогда у тебя уже есть сила».
Заводит двигатель и срывается с места.
Citroën выезжает на одесские улицы с такой же спешкой, в которой Денис живет почти ежечасно. Ничего не изменилось: водит как сумасшедший, телефон лежит рядом, а из колонок опять ревет We Never Return. Тяжелая скрипка звучит вперемешку с электронными ритмами, а Денис начинает подпевать — «это дает мне выброс адреналина и возвращает на фронт».
На несколько мгновений кажется, что эти две его жизни идут параллельно в одной машине: сегодняшняя, в которой он бегает за краской, деньгами, ялами, спортивными снарядами и соревнованиями, и прежняя, которую он никак не может оставить в прошлом. «Как я смогу когда-то забыть войну? Мои ноги будут постоянно напоминать мне, что я там был. Мне не надо даже смотреть на них — война в них».
Сглатывает ком, а голос срывается. Печально вздыхает. И в течение нескольких секунд вот это свое состояние он уже не может спрятать ни шутками, ни музыкой, ни скоростью.
До ранения Денис вернулся домой на две недели — на побывку. Он занимался боксом в течение 11 лет и продолжал тренироваться даже тогда. Помнит свой последний выход на ринг: в 11:00 еще тренировался, а в 15:00 у него была «маршрутка», на которой предстояло уехать в Запорожье.
Когда выходил с тренировки, ему в голову пришла нелепая мысль: если война что-то заберет у него, что он бы предпочел потерять, руку или ногу? Посмотрел на свои руки. Сильные, натренированные годами бокса. Затем глянул на ноги — они тоньше. И ему подумалось, что раз уж придется выбирать, то лучше пусть будет нога. Спустя примерно два месяца война сделала собственный выбор.
Денис признается, что до всего этого он был другим человеком: более уверенным в себе, возможно, более наглым, постоянно готовым что-то доказать. Бокс заставил его поверить, что он сам в состоянии защитить себя почти от всего. По его словам, мог сбить человека с ног одним ударом, а эта уверенность вселяла в него такое чувство защищенности, на которую сейчас смотрит иначе. И от этого ему еще больнее. Он перестал заниматься боксом и знает, что без ног уже не сможет вернуться на ринг, так как было раньше.
«Сейчас я гораздо скромнее», — отмечает наш собеседник.
Да только парадокс его жизни именно здесь и начинается: сегодня, когда у него уже нет прежнего тела, ему удается делать то, что раньше он и представить не мог. О себе говорит, что до войны был эгоистом. «Крайне эгоистичным», — подчеркивает. Теперь же, складывается впечатление, что для своих ребят он способен добиться практически всего. «Для себя я не был бы в состоянии находить миллионы, покупать машины, строить почти для денег. Для ребят могу».
***
Ни в «прежней» жизни Денис не испытывал недостатка в энергии или в инициативности. Он вырос в семье, где было четверо детей. Росли они без отца, и бедность для них не было чем-то абстрактным, а частью повседневности. Много лет он ощущал бедность как унижение.
Получив специальность «моряк», отправился в море. Плавал в течение нескольких лет. Вначале нравилось. Это был вожделенный мир — с портами, долгими рейсами и деньгами. Да вот только в определенный момент стал замечать, что его сын рос, а он тем временем был где-то в море. Уезжал на целые месяцы, а когда возвращался, ребенок уже был чуточку другим.
Отказался от рейсов.
На суше однако Денис не умел сидеть сложа руки. «Я занимался контрабандой с молдаванами», — довольный смеется он, лавируя между машинами. «Пригонял из Паланки классные, сочные фрукты, и продавал их на рынке в Одессе». Вспоминает с почти подростковым удовлетворением, как им удавалось провозить товар практически под носом у ничего не подозревающих таможенников.
Затем стал заниматься и другим бизнесом. Зарабатывал достаточно, чтобы обеспечивать семью, и, что самое главное, это давало ему ощущение, что все начинает идти в гору. Даже буквально перед войной «мог зайти в любой ресторан и заказать самое дорогое блюдо». Бедность, столько лет преследовавшая его, перестала диктовать ему свои правила в жизни.
И у него были планы. Много планов.
Ему хотелось увидеть мир.
Хотелось вырасти сына.
Хотел довести дом до ума.
А еще мечтал о винограднике. Чудесном винограднике, который рос бы вокруг дома. Точно так, как он представлял это себе годами.
Потом наступило 24 февраля 2022 года. Затем были позиции «Нью-Йорк» в Запорожьем. Затем последовали месяцы, проведенные в госпитале, и месяцы восстановления. А «увенчалось» все это двумя протезами.
В течение тех 11 дней, пока лежал изувеченный в блиндаже среди мертвых, страдая от холода и жажды, ожидая эвакуацию, которая так и не начиналась, Денис размышлял не только о своих ногах.
Размышлял и о том, что не успел завершить: о сыне, которого не успел воспитать так, как хотел; о доме; о винограднике, который так и не посадил. «Когда изуродованный валялся там, больше всего сожалел, что не успел сделать все это. Жалел, что оставлял на потом».
По его словам, тогда он понял одну вещь, которую сейчас повторяет почти как правило. «Хочешь что-то и знаешь, что должен это сделать? Сделай! Просто сделай и все! Хочешь путешествовать! Отправляйся в путь! Я сейчас пытаюсь путешествовать, сколько могу».
Нажимает на газ.
Citroën мчится по Одессе.
We Never Return продолжает громко звучать из колонок.
***
Останавливается перед жилым домом. Пес размером с теленка, который в силу невесть какой природной несправедливости, как две капли воды похож на Диму — тренера в спортзале и верного друга Дениса, подходит к нему. Денис мимоходом гладит его и идет домой.
В центре спальне стоит кресло-коляска. Опускается в него и впервые с утра словно действительно останавливается передохнуть от бурной жизни популярного ветерана.
Ему нравятся переговоры. Нравится открывать неподдающиеся двери, убеждать людей, чувствовать, как проблема, казавшаяся безвыходной, начинает решаться. Нравится ему и авторитет, который он завоевал. Но его тело ведет по этому поводу другой счет.
Снимает протез. Часто из-за протеза у него возникает зуд в области культи, особенно, когда на улице жарко. Сам протез весит килограммов семь, а карбон и слои материала, облегающие ногу, удерживают тепло, как в каркасе. Когда погода меняется, дела обстоят еще хуже. Возникают боли, причем порой такие сильные, что чуть на стенку не лезет. Вот почему днем возвращается домой и снимает протезы. Иногда принимает холодный душ, сидит немного дома, а затем опять отправляется по делам. «Мне нужно снимать их, чтобы у меня затем еще были силы».
На столе в спальне стоит огромная картина. Не ней изображены два ангела с черными крыльями, они поддерживают солдата за плечи и ведут его через полное воронок голое поле, от которого поднимаются тонкие струи дыма. Денис смотрит на полотно и сглатывает. Это сцена из сна, который он увидел, когда был на фронте.
Ночью, когда ему не спится, или когда он резко просыпается, заваривает себе кофе и дожидается рассвета, сидя в кресле-каталке. Смотрит то на картину, то в окно. Бывают ночи, когда его тело продолжает следовать фронтовому распорядку. Просыпается в определенные часы. Объясняет, что именно в это время они получали задания, причем многие задания надо было выполнять под покровом ночи.
Провести дома целый день? Такое невозможно. Денис рассказывает, что для этого ему пришлось бы отключить телефон. Но он сейчас поступает как раз наоборот — отвечает всем. «А вдруг это спонсор?».
Но «я не всегда был таким», — признается наш собеседник. После ранения телефон сводил его с ума. В буквально смысле. Телефон постоянно звонил, а люди, которые не знали, что еще сказать, повторяли одно и тоже: «Держись! Держись!».
«К черту, брат, зачем ты мне говоришь держаться? За что держаться?». Тому, кто годами занимался боксом, кто привык рассчитывать на собственные силы, поединок с собственным телом, потерявшим обе ноги, и с новой жизнью, которую ему надо было научиться принять, такая перспектива не улыбалась.
Тогда Денис позволял себе отключать телефон и пропадать на пару дней. Теперь же, уверяет наш собеседник, он пытается постоянно быть в зоне доступа. Возможно, именно потому что знает, каково бывает на другом конце провода. А еще знает, что война не заканчивается, когда покидаешь позиции.
По словам Дениса, самое тяжелое не всегда то, что довелось пережить под пулями, дронами или артобстрелами. Там есть страх, но есть и выброс адреналина, тело работает, у мозга есть задача. По-настоящему тяжело становится после.
«Видеть своих мертвых товарищей-побратимов», — говорит Денис и опускает увлажнившиеся глаза.
Или телефонный звонок: «Умер тот».
А через несколько дней: «И тот тоже умер».
И это не решается ни телефонным звонком, ни протезом, ни холодным душем, ни проведенным в спортзале временем. С мертвыми не смириться по приказу, признается Денис, сидя в кресле-коляске. Рядом с ним протезы и два черных ангела, которые глядят со стоящей на столе картины.
Раздается еще один телефонный звонок. Друзья просят его поспешить. «Важная шишка» уже на море. Денис опять надевает протезы, напяливает и кепку, о которой с гордостью говорит, что такая существует лишь в пяти экземплярах: одна у него, а еще четыре, по его словам, передали президенту Украины Владимиру Зеленскому, бывшему главнокомандующему Вооруженных сил Украины Валерию Залужному, который в настоящее время является послом Украины в Соединенном Королевстве, бывшему руководителю Главного управления разведки Минобороны Украины Кириллу Буданову, который в настоящее время является главой Офиса Президента Украины, и президенту США Дональду Трампу.
«Кто бы мог подумать», — замечает он, словно сам удивлен тому, где оказался.
Задолго до этого он был бедным парнишкой в одном из одесских кварталов — без денег и без связей, который научился боксировать, не только потому что это ему нравилось, но и потому что в Одессе 90-х годов надо было уметь постоять за себя. Сегодня факт его известности подтверждают люди, которые отвечают на его телефонные звонки, двери, которые открываются перед ним, и кепки, которые, отмечает он, смеясь, носят только несколько человек по всей стране.
Выходит из дома, помогая себе опорными палками. Телефон опять звонит.
— Денис, давай быстрее!
— Иду, иду!
До его Citroën всего пару метров, но Денис проходит их почти бегом в присущей ему манере — опорные палки впереди и спешащие за ними протезы. Забрасывает их в машину. Через пару секунд машина опять летит по Одессе под ритмы песни We Never Return.
***
Останавливает свой Citroën у нескольких лодок, вытащенных на сушу. За ними открывается место, где тренируется команда. Это своего рода ковш, защищенный от открытого моря мощной каменной дамбой. Складывается впечатление, что там Черное море укротили. В этом «ковше» пришвартованы парусные лодки, яхты и небольшие суденышки. За дамбой начинается настоящее открытое море, но из-за войны они не могут туда выходить.
Под корпусом вытащенной на сушу и поднятой примерно на два метра над землей лодки ветераны, одетые в синие форменные футболки их команды, уже ждут Дениса. Сидят на стульях, общаются и смеются. Перед ними группа одетых в черное широкоплечих высоких мужчин собралась вокруг Сергея Лысака, который возглавляет Одесскую городскую военную администрацию.
Рядом с ним и Роман Терентьев —ВРИО начальника Управления физической культуры и спорта Одесского горсовета. Это почти такой же крупный мужчина. Кстати, его дедушка с бабушкой по материнской линии из села Кэплань района Штефан Водэ.
Денис на ходу присматривается к ним. Для него Лысак — не только важный гость сегодняшнего дня, но и человек, способный открыть одну из дверей, в которые Денис стучится много месяцев: так можно будет получить деньги для поездок, экипировки и снаряжения, соревнований.
Если получится убедить его сесть в ял, ощутить собственными руками, что такое грести, а, быть может, и поехать с ними в Киев на чемпионат, тогда половина будущих речей, которые Денису предстоит держать в разных кабинетах, уже не понадобятся.
Ветераны поднимаются. Ял несут к воде. Тех, кто не в состоянии самостоятельно сесть в лодку, поднимают. Кого-то несут, поддерживая в области подмышек, кого-то несут, поддерживая за талию. Протезы остаются на берегу. Денис тоже снимает свои протезы. Его поднимают и усаживают в ял прямо рядом с Лысаком.
Тренер Николай наклоняется через них и начинает объяснять, что им надо делать. Лысак слушает его. На суше он может быть генералом, бывшим сотрудником разведки или главой военной администрации. Но в лодке все это уже неважно. Там, если плохо гребешь, ял тоже плохо идет. Если теряешь ритм, мешаешь остальным.
Ял медленно отчаливает. Вначале он осторожно идет среди яхт и парусных лодок, лавируя в узких коридорах на воде. Весла погружаются в воду и медленно выходят на поверхность. Затем начинается широкое море и Дима задает ритм. Весла ударяются о воду и весь ял словно вздрагивает. Через пару секунд дыхание у всех становится тяжелым. Капли пота проступают на лбах и стекают по вискам. Синие футболки прилипают к спинам.
На пляже, который расположен всего в нескольких метрах, народ загорает. Все выглядит настолько естественным, что на несколько секунд начинает казаться, что война отступила куда-то очень далеко. Но вдруг в небе раздается грохот. Гул идет сначала издалека с моря, а потом он как будто бы доносится отовсюду. Это звуки дронов, по которым ударила украинская ПВО.
А на пляже люди продолжают принимать солнечные ванны.
На яле никто не оставляет весла. Из-под лопастей весел летят брызги воды, а непрекращающийся грохот еще слышен над морем.
***
Вдруг взрыв раздается так близко, что накат блиндажа «Нью-Йорк» словно вздрагивает. Комья земли сыпятся на Дениса, на Пашу, на тела «Донбасса» и «Алабая». Пятый их товарищ остался целым и невредим, но бросил их там, да еще унес с собой две рации, запасные аккумуляторы, тепловизор и часть воды.
Паша тоже ранен. Денису травмировало обе ноги, он теряет кровь, температура у него повышается, но он еще в состоянии двигаться. Затаскивает Пашу еще дальше внутрь блиндажа, перевязывает ему раны, дает попить воды, помогает справить нужду.
Еды у них нет, к тому же осталась лишь одна бутылка воды. Боль, говорит Денис, можно затолкать в уголочек мозга. Но с жаждой так не получится. Обезвоживание показалось ему ужаснее боли от изувеченной ноги. В какой-то момент тебе уже не хочется спасения, семьи или победы. Хочется только пить.
Дни и ночи начинаются смешиваться. Спят или теряют сознание, они уже даже не знают, где заканчивается одно и где начинается другое. Трупы «Донбасса» и «Алабая» начинают разлагаться, а вокруг бегают крысы. Однажды Денис открыл глаза и увидел, что уже пять часов, но не может понять, это утро или вечер.
— Думаю, я умер, — говорит ему Паша потрескавшимися губами.
— И я тоже так думаю, отвечает ему Денис слабым голосом.
Чтобы не сойти ума, когда находят в себе силы, разговаривают друг с другом. Паша рассказывает о своем хозяйстве в Херсонской области и обещает Денису кусок земли, на котором тот сможет после войны выращивать все, что захочет.
Правая нога Дениса чернеет, а ступня левой ноги отекает. Паша, который лежит почти не двигаясь, требует дать ему пулемет, хотя и не в состоянии воевать. Если придут россияне, надо будет стрелять.
И россияне пытаются приблизиться.
Денис не видит их. Но слышит. Они где-то в тридцати метрах. Бросает гранату, не видя цели, и стреляет в сторону голосов. Лежа между двумя мертвецами, в одиночку отражает несколько попыток врага приблизиться.
В день, когда их должны были сменить, слышат приближение российской техники к соседним позициям — к «Риму». Слышат, как эвакуируют раненных, как туда приходит новая группа.
В «Нью-Йорк» никто не приходит. И тогда они понимают: в бригаде их уже считают погибшими, а позиции — потерянными. Что случилось, они поймут позже: их спасшийся товарищ не доложил, что Денис и Паша остались там раненными, но живыми.
Через пару дней жара и бреда Денис начинает разговаривать с «Алабаем» и «Донбассом». Знает, что они мертвы, что рядом с ним только его тела, но, тем не менее, слышит их голоса.
Однажды ночью ему снится, что он опять стоит на двух ногах, а два обгоревших воина в доспехах и с крыльями направляются к нему: «Ну что, брат? Мы пришли за тобой». Один берет его на руки, закрывает ему глаза и поднимает над полем. Денис говорит ему убрать руку. Среди поднимающегося тонкой струйкой дыма он видит под собой землю всю в воронках от снарядов, сгоревшую технику и «Нью-Йорк».
Жажда сводит его с ума, а переносить ожидание становится сложнее, чем переносить боль. Не знать, придет ли кто-то. Остается у тебя еще день либо час. «Это страшнее пыток».
Примерно на десятый день Денису приходит на ум мысль покончить собой. Но не от отчаяния. Он хочет своей смертью дать живым последний знак. Его план предполагал сначала выползти наружу, на видное место. Быть может, украинский дрон заметит его тело. И так они найдут Пашу.
На одиннадцатый день засыпает, так и не воплотив свой замысел.
Паша толкает его.
— «Еврей»! За шторкой слышу голоса.
Шорох. Шаги. Голоса приближаются.
— Сдавайся, п*дар!
Денис отвечает почти автоматически:
— Сами вы п*дары! Мы не сдаемся!
У них ушло пару секунд, показавшихся вечностью, на то, чтобы понять, что на самом деле там находятся украинские военные, которые прибыли отвоевать «Нью-Йорк», в полной уверенности, что позиции оказались в руках россиян.
Из блиндажа доносится слабый голос:
— Слава Украине!
Завесу отодвигают и в «Нью-Йорк» проникает свет.
Денис начинает плакать.
***
Он должен был защищать «Нью-Йорк» не более пяти дней. Но оставался там в течение одиннадцати и вышел оттуда на руках побратимов, которые прибыли туда отвоевать позиции и которые обнаружили там двоих мертвецов, отказывавшихся умирать.
Те 11 дней стоили ему обеих ног, но они же означали и небольшой прорыв линии фронта в пользу Украины. Однако об этом он узнает позже. А пока у него впереди долгие месяцы, проведенные в госпитале, хождение по врачам и десятки операций. И где-то между тем голым полем и последней госпитальной палатой Денис дал себе клятву.
Он поклялся жить!
«Я только попросил Бога спасти меня. И зачем же надо было Его просить, если бы я потом захотел покончить с собой?».
Это высказывание осталось с ним, а со временем он стал говорить то же самое и вернувшимся с фронта военным, когда те уже не видели никакой причины жить дальше.
Однажды ему позвонила жена бойца, оставшегося и без рук, и без ног, и которому смерть казалась единственным выходом. Женщина услышала о Денисе от других ветеранов: что он 11 день выживал с перебитыми ногами; что после их ампутации не только продолжил жить, но и вновь занялся спортом и принимает участие в состязаниях; что помогает другим ветеранам и вместе с ними строит реабилитационный центр; и, что, возможно, оказалось самым главным для той женщины, которая уже не знала, у кого просить о помощи, ему удалось убедить и других, находящихся в схожем положении, отойти от края пропасти.
«Он сказал мне тогда: „Я и собственную задницу самостоятельно подтереть не могу. Кружку воды не в состоянии выпить без чужой помощи. Зачем же мне жить?”», — рассказывает Денис.
Уже не помнит дословно, что ответил тогда тому бойцу, но помнит, что вдохновился собственной клятвой: если человек остался живым и попал на койку в госпитале, значит, когда его ранило, а смерть была рядом с ним, он отчаянно хотел жить.
«И я сказал ему: „Если ты хотел жить, тогда, будь добр, и живи. Раз ты оказался в госпитале, значит, ты хотел жить. Иначе ты бы убил себя до этого… Смысл есть. Даже без рук, даже без ног, просто ты сам создаешь его себе таким, каким ты его хочешь для себя”».
Кивает в сторону мужчины лет пятидесяти с протезами на всех четырех конечностях. Тот ходит весь в делах по территории центра для ветеранов, создаваемого на побережье. «Видишь его? Это он. С ним я тогда говорил по телефону. Теперь он заведует стройкой в центре».
Денис смотрит на него с неприкрытой гордостью. Человек, который тогда не видел ни одной причины жить, теперь руководит подчиненными, принимает решения, трудится. И живет.
Среди всех вещей, которыми Денис с удовольствием хвастается, — чемпионаты, важные люди, отвечающие на его телефонные звонки, двери, которые у него получается открыть, это одна из немногих, когда его голос меняется: он не хочет, чтобы просто говорили, что Денис «Еврей» был кем-то, а хочет оставить что-то хорошее в жизни тех людей, с которыми пересекается.
Всего за день до этого ему позвонил одесский хирург. У него был пациент из военных, который не хотел жить. Денис спас и его. Другой человек, другая рана, но при этом тот же край пропасти, к которому и Денис сам когда-то подполз в «Нью-Йорке» и от которого теперь пытается отдалить других.
Война забрала у него ноги, но при этом словно перенесла центр жизни вне его. А клятва, которую он дал где-то между «Нью-Йорком» и последней госпитальной палатой, еще работает.
***
Грохот уже не слышен. Лицо Дениса залито потом. Он гребет рядом с Сергеем Лысаком. Солнце падает на их напряженные лица, водная гладь расходится под ритмично погружающимися в воду лопастями весел, а Денис на пару секунд кажется просто-напросто счастливым.
Счастливым его делают море, окружающие люди, тело, которым он заново научился управлять, нынешняя жизнь, которая совсем не похожа на ту, которую он когда-то себе представлял, но которую он научился выстраивать, учитывая ее новые рамки.
Спустя две недели и глава Одесской городской военной администрации Сергей Лысак, и ВРИО начальника Управления физической культуры и спорта Одесского горсовета Роман Терентьев сопровождали ветеранов на проходившем в Киеве первенстве.
Одесская команда во главе с Денисом завоевала «золото».
И носили они экипировку Under Armour.
Фото — Полина Купча
Выражаем особую благодарность Тетьяне Боднар за помощь в подготовке этого материала.