Полина КупчаФлаги реют, а вокруг раздаются стенания и рыдания дедушек и бабушек, матерей и отцов, братьев и сестер, друзей. Словно здесь жизнь встречается со смертью, словно здесь оставшиеся встречаются с теми, кому уже не суждено вернуться. Здесь у боли есть и мелодия, и цвет. Голубое и желтое вперемешку с красным цветом свежесрезанных цветов и черным цветом рамок прикрепленных к крестам фотографий.
На мемориальное кладбище «Марсово поле» во Львове — крупнейшее в Украине кладбище, где покоятся бойцы, павшие во время российско-украинской войне, люди не перестают ходить, уверяют нас работники этого места захоронения. Они ходят, согнувшись под тяжестью боли, со сгорбленными плечами и раскрасневшимися из-за пролитых слез лицами.
Могилы стоят почти идеально ровными рядами, словно военный строй, не распавшийся даже после смерти солдат. Если смотреть на кладбище с высоты, то оно похоже на армию, над которой возвышаются знамена. Только вместо оружия здесь можно увидеть плюшевых мишек, конфеты, браслеты, семейные фотографии, шарфы, украшенные елки и военные фуражки.
Откуда-то раздаются приглушенные рыдания. Недалеко мужчина что-то рассказывает, обращаясь к фотографии сына. Через несколько рядов женщина нежно касается ладонью портрета, словно приглаживает волосы смотрящему с фотографии мужчины.
Недалеко от входа нам повстречалась вдова, которая пришла заменить фотографию мужа — старая выцвела от дождей, ветра и палящего солнца. Осторожно снимает потерявший яркость красок снимок и прикрепляет к кресту новый, перевязывая его двухцветной лентой, в которой сочетаются голубой и желтый. Затем проводит рукой по рамке, словно поправляя рубашку мужу, который отправляется в путь
Сергий Васильович Кучер
10 апреля 1965 года – 30 сентября 2022 года
Подполковник Министерства внутренних дел Украины
Погиб в 57 лет, «на войне, как все остальные», узнаём мы от женщины. Через несколько минут она уже не может продолжать свой рассказ — рыдания не дают ей говорить. «Мы с ним отлично ладили. Господи, как же хорошо мы понимали друг друга, и каким хорошим человеком он был…», — молвит она сквозь рыдания.
Их история началась более четырех десятилетий тому назад в общежитии в Харькове. Оба приехали туда учиться из Винницкой области, расположенной на границе с нынешней Республикой Молдова. Однажды их взгляды пересеклись в общежитских коридорах. Возможно, они даже и обменялись шутками — вдова уже не помнит всех подробностей. Но ясно одно: буквально через полчаса он постучал в ее дверь: «Давай знакомиться!».
Вспоминая об этом, женщина и сегодня заливается смехом. «Два глупца, не иначе», — говорит она. Спустя три месяца молодые подали документы для сочетания браком. Им довелось прожить вместе почти четыре десятилетия. «Недостаточно», — вздыхает наша собеседница, вытирая слезы.
С Харьковом они и связали свою жизнь. Там вырастили своих детей. Там начали вместе стареть. Сергей однако понял гораздо раньше других, что грядет война. «Как военный он знал, что что-то должно произойти».
Их дети переехали во Львов еще в 2019 году и там же осели. А осенью 2021 года и чета Кучер купила квартиру во Львове, поэтому 24 февраля 2022 года, когда Россия начала свое полномасштабное вторжение в Украину, женщина села в машину и покинула Харьков, а ее муж отправился на войну.
«Он так и не вернулся. Погиб на фронте в Донецкой области. Командир сказал, что мужа ударили в спину. Когда доставили тело, он его сразу узнал. Мой муж был сильным и здоровым».
До отпуска у него оставалось еще пару месяцев. Впрочем, отпуск мог взять и раньше, но все переносил его ради других товарищей. «Он мне сказал: „Видишь, ребята молодые. Кому-то хочется завести ребенка. У другого уже есть ребенок. Пусть они отправляются в отпуск. Я приеду осенью”».
Осень наступила.
Но он так и не приехал. Не вернулся.
Вдова произносит каждое предложение отдельно, словно и сейчас еще не может увязать эти слова с гибелью мужа. «В моем случае время не лечит. Тебя располовинили, что-то у тебя отняли». Чтобы выдержать, цепляется за детей. «Я мать. Им должно быть спокойно».
У могилы мужа ее боль постоянно перемешивается с гневом. Война разделила и ее семью. Сестра мужа живет в Москве. «Она говорит нам потерпеть немного, мол, россияне придут спасать нас. У Сергея еще три брата. И все прервали связь с ней. Сегодня с ней уже больше никто не общается. И даже не хотят слышать о свой сестре».
Затем женщина опять начинает говорить о россиянах. Причем не только о вторжении. Говорит она и о сосланных дедушке с бабушкой, и о Сибири, и об отобранных землях, и о голоде, и о детях, спасенных ценой жизни. Для нее нынешняя война уходит корнями в долгую историю, передаваемую в их семье из поколения в поколение, словно незаживающую рану. «Россиянам никогда не будет прощения», — говорит она. «Ни за Приднестровье ваше, ни за наш Донбасс, ни за наши жертвы и потери».
На несколько мгновений лицо женщины озаряет нечто похожее на улыбку. «У нас, сестер, были сильные мужья». И поведала нам о муже своей сестры, который еще в 2014 году в шестидесятилетнем возрасте присоединился в качестве добровольца к известному батальону «Азов». Вначале защищал Киев, затем — Запорожскую область. Хотя годы шли, об отставке и слышать не хотел. Командиры давно его пытались его урезонить: «Михалыч, у тебя уже и нога, и спина, и здоровье, да и возраст. Давай, езжай домой!». Он однако не спешил. И только два года тому назад, когда ему исполнилось 70, согласился демобилизоваться.
Женщина вновь смотрит на фотографию Сергея. «Мы выстоим», — решительно говорит она. И вдруг среди этой боли в памяти возникают мелкие, но почти светлые воспоминания. Она вспоминает о Днестре. О Бессарабии, о которой ей рассказывала бабушка. О том, что в детстве покупала молдавские сладости — конфеты «Виноград в шоколаде». Вспоминается ей и мамалыга, которую бабушка варила и подавала с кисловатыми сливами.
Вытирает глаза и пожимает плечами: «Все это наша история».
***
На мемориальном кладбище, расположенном на окраине Львова, должны были покоиться 1.200 военнослужащих, узнали мы от людей, пришедших сюда оплакивать родных и друзей. Но тут уже насчитывается 1.266 могил. Война опередила и проектантов, и все прогнозы и расчеты. И тогда власти решили, что следующих погибших станут хоронить на определенном участке расположенного поблизости исторического Лычаковского кладбища.
Украина не обнародует данные о своих человеческих потерях, но в оценках экспертов указывается от 500 до 600 тысяч, в том числе 100 тыс. погибших, тогда как остальные — раненые и пропавшие без вести.
Среди выстроившихся в длинные ряды могил у фотографии парня с ясным взором стоят его родители: Галина и Валерий. Мужчина почти не говорит. Молча расставляет цветы, поправляет ленточки и всего пару секунд смотрит на фотографию сына, словно дольше не может выдержать его взгляд.
Женщина одета в традиционную украинскую блузку «вышиванку», а на ногах у нее туфли, украшенные национальным орнаментом. Время от времени смотрит на портрет сына и нежно улыбается. Юрий был единственным ребенком четы Растрепиных. «Нам хотелось и других», — признается Галина, «но по причине здоровья это было невозможно».
Всю свою родительскую любовь отдали единственному сыну. Он родился 21 января 1998 года в день Юрия Зимнего. Сына они называли Юрчиком. Иногда Юрашиком. «Он словно сам принес себе имя», — говорит нам Галина и улыбается. «И нам оно понравилось. Звучит как-то нежно. Он у нас всегда таким был».
Женщина отлично помнит день, когда он родился. Стоял мороз — в те годы зимы еще были настоящими. Сугробы стояли до колен, а мороз пощипывал щеки. И все же «тот день был самым теплым в моей жизни».
Годы промчались быстро. Юрий рос в доме, где книги, культура и воспитание были неотъемлемыми составляющими повседневности. Закончил художественную школу, в которой развивал свое увлечение искусством. А между тем и шахматы стали одним из его больших увлечений. Благодаря таланту и дисциплине смог стать кандидатом в мастера спорта. Затем поступил во Львовский университет им. Ивана Франко на факультет международной экономики.
Мог стать экономистом. Или художником. Или преподавателем. После окончания вуза мог остаться в университете и построить там прочную и спокойную карьеру вдали от военной формы и траншей. Но российское вторжение заставило юношу бросить мечту о будущем, которое, казалось, уже было у него руках, и отправиться туда, где он чувствовал, что будет полезнее и нужнее.
Он отправился на фронт.
«Говорил, что не может остаться, что его место там. Он говорил мне: „Я не могу оставаться в стороне. Что я скажу позже своим детям?”». «Так ведь ты еще и не успел завести детей», — твердо отвечала ему мать каждый раз.
Сегодня вместо детей, которыми он так и не успел обзавестись, остались его детские рисунки, фотографии, медали, завоеванные на шахматных турнирах, и люди, которые продолжают вспоминать его имя.
В прошлом году во Львове открыли выставку его работ. И тоже в прошлом году организовали два шахматных состязания, посвященных его памяти. «Мы храним память о нем», — говорит нам Галина. К его могиле приходят друзья. Приходят коллеги. Приходят и учащиеся из лицея, в котором он в свое время учился. «Дети должны знать, что героями не рождаются. Героями становятся».
Пока Галина говорит, ее муж продолжает расставлять и поправлять цветы. В разговор не вмешивается, только слушает. По словам нашей собеседницы, после смерти сына она боялась, что потеряет и мужа. «Это было невыносимо». Замолкает на некоторое время, а после паузы продолжает: «В самом начале я даже думала, что и его тоже потеряю».
Им пришлось заново учиться жить. И не потому что боль уменьшилась, а «потому что раз мы остались живыми, значит, должны сделать все возможное, чтобы о нем осталась прекрасная память».
Юрий погиб 9 апреля 2024 года. Ему было 26 лет. Скончался от удара после взрыва авиабомбы. Боевым товарищам удалось эвакуировать его с поля боя, я через два дня его тело уже доставили во Львов.
Галина говорит об этом почти как о благословении, ведь не каждому так повезло. В так называемой серой зоне фронта еще остаются тела, которые не удалось вывезти оттуда, поясняет наша собеседница. Также есть и много пропавших без вести военных.
«Сюда хотя бы приходишь на могилу. Говоришь с ним. Знаешь, что он здесь. А вот жить в неведении еще страшнее».
Ей сложно понять тех, кто продолжает смотреть на Россию с ностальгией. По ее словам, чаще всего она слышит аргумент о том, что в Советском Союзе жилось лучше, что у людей была уверенность и что жить было дешевле. Но, по мнению Галины, подобные воспоминания не считаются с самой важной вещью: а где была свобода?
«Наш сын любил свободу больше всего. Впрочем, мы, украинцы — свободолюбивый народ, нам известно, что такое потерять свободу. Мы понимаем, что если не защищать свою свободу, тебе никто ее не подарит. А рабство, которое мы когда-то познали, хуже смерти».
С ее точки зрения, некоторые люди вспоминают лишь плюсы и преимущества, которыми они тогда пользовались, но при этом забывают цену, которую заплатили другие. Забывают о расстрелянных, депортированных, о терроре, наложившем отпечаток на целые поколения.
Соответственно и победа против России теперь для нее не вопрос амбиции или национальной гордыни. А необходимость. После стольких потерь, после стольких оборванных жизней она не может представить себе иной исход.
«У нас нет выхода. Надо идти до конца».
В завершение нашей беседы признается нам, что Молдова для нее совсем не чужая. Ей доводилось неоднократно проезжать через нашу страну. Галина уверяет, что очень уважает Молдову. Но собственно история ее связи с Молдовой еще более долгая: ее сестра — оперная певица Наталья Дацко — неоднократно приезжала в Кишинев по приглашению Марии Биешу и принимала участие в организуемых нашей примадонной фестивалях.
***
Примерно в середине кладбища нам встретилась Люба. Она пришла не на могилу сына или мужа, а на могилу племянника. Пока ее сестра уехала на пару дней к дочери за границу, решила прийти сюда и вырвать сорняки, выросшие между цветами, поправить ленточки и почистить фотографию парня, который смотрит на нас с почти робкой улыбкой. «Ему было 35 лет», — с грустью говорит нам женщина и поднимает глаза к портрету.
Иван Наконечный. Год рождения 1988. Убит в ноябре 2023 года. На снимке он в военной панаме. Смотрит прямо в объектив с тем выражением, которое можно заметить у многих молодых людей, похороненных на мемориальном кладбище на окраине Львова: ни героическое, ни драматическое, а просто открытое.
Люба поведала нам, что Иван был инженером. Закончил Политехнический институт и работал в области связи. Не был женат и детей тоже не успел завести. «Он вырос прекрасным парнем. Такие люди уже редкость», — хвалит женщина своего племянника.
Для Ивана война началась не в феврале 2022 года. Его мобилизовали позже, а на фронт попал на Купянском направлении в Харьковской области. Всего шесть месяцев. Столько ушло у него на путь от обычной жизни до фотографии на деревянном кресте. «Через полгода его убили», — говорит нам Люба. «Иванко. Моего хорошего Иванко».
Она не знает точно, как он погиб. От дрона, от снаряда или от мины. Знает только, что семье не позволили открыть нижнюю часть гроба. «Было видно, что у него уже не было ног», — говорит нам Люба. А еще вспоминает его израненные руки и обезображенное войной лицо.
И впервые после начала нашего разговора ее голос затихает. На несколько секунд наступает тишина, а флаги вокруг нас тихо шелестят под дуновением ветра. В нескольких метрах от нас другая семья зажигает свечи.
Отец Ивана — выходец из Молдовы, он родился в Орхейском районе, сообщает нам Люба. В Украину приехал много лет тому назад, там осел, женился, а потом родился Иван.
Боль семьи не закончилась с похоронами. «Вначале она приходила сюда каждый день», — рассказывает Люба о своей 70-летней сестре. «Теперь боль немного притупилась, но она все равно приходит». Наша собеседница говорит именно «притупилась», а не «исцелилась».
Женщина опять переключает свое внимание на могилу Ивана. Поправляет цветы. Стряхивает несколько сухих листьев. «Чего они (россияне — прим. ред.) хотят?», — задается Люба вопросом. «Чего они от нас хотят? У нас есть все, но они не дают нам жить».
Смотрит еще раз на снимок 35-летнего молодого человека, затем на кладбищенские аллеи, на которых выстроились в ряды множество крестов. С установленных на них снимков смотрят молодые люди. Каждый крест — чей-то сын, брат, муж, коллега, друг. Каждый снимок — жизнь, которую кто-то видел продолжающейся.
«Цветы нашей нации», — тихо бормочет она, глядя на снимки жизнерадостно улыбающихся солдат. «Цветы нации. Будь прокляты россияне, за то, что забирают наши цветы».
Фото – Полина Купча