BLACK FOX навеки ВОИН УКРАИНЫ

В память об Игоре Бурдуже, награжденном за мужество в боях в Северодонецк и Бахмуте

 Земля гудит, вокруг слышен только грохот пуль, а огненные молнии рассекают воздух, освещая предрассветное небо. В летнем воздухе стоит запах зноя и опасности.

Вдали отрывисто лают пулеметы. Комочки почвы взлетают в воздух. Деревья трескаются. Сорняки гнутся. Все вокруг трещит. Кажется, что под оглушительными взрывами гранат рушится все.

На календаре 16 августа 2022 года. Группа украинских военнослужащих, дислоцированных близ города Бахмут на востоке Украины, пытается установить местоположение противника и уничтожить его. Российские военнослужащие находятся на расстоянии менее 50 метров и застали украинцев врасплох. Они полны решимости прорвать линию фронта близ посёлка Опитне, расположенного на южной окраине Бахмута.

Сержант по имени Игорь бежит, сжимает в татуированных руках мощный автомат, длиной полметра. За ним следует его немногочисленная команда. Пытаясь укрыться от шальных пуль, передвигаются, согнувшись и низко опустив голову. Перед ним идет измученный усталостью товарищ, который не спал целые сутки. Он ведет их по длинным заросшим сорняками и забрызганным кровью траншеям. Этот парень знает все ходы лучше новичков.

Внезапно перестрелка прекращается и на пару секунд воцаряется тишина, а тем временем и россияне, и украинцы перезаряжают оружие и пересчитывают гранаты. Потом так же внезапно опять разверзается сущий ад.

Над траншеями свистят безжалостные пули. Крики украинских солдат сливаются в единый рокот:

– Ребята, нам надо отстоять и удержать позиции. Любой ценой! — подбадривает их Игорь.

– А откуда стреляют?

– Сколько нас против них?

– Не знаю!

– Пи**ец!

– И у нас тоже почти не осталось боеприпасов!

Охваченные безумной храбростью, украинцы буквально летят по траншеям. Они неудержимы. В их венах клокочет адреналин. Игорь останавливается, поднимает автомат над головой, словно трофей, и стреляет туда, где, как ему кажется, находятся российские солдаты. Затем прижимает его к груди и снова начинает бежать что есть мочи.

Автоматные очереди и гранаты — не только для обороны. Это попытки вынудить россиян раскрыть свои позиции, свою численность и свои намерения.

Траншеи разветвляются. Они постоянно разветвляются. Ребята поворачивают налево. Мчатся мимо заброшенного укрытия, перепрыгивают через разбросанные кружки, спотыкаются о пластиковые миски, но продолжают бежать.

– Еб**ь! — цедит Игорь сквозь зубы.

Останавливаются, когда страшный грохот сотрясает бахмутские просторы — мрачные и темные. Их товарищи атакуют российские позиции огнем из гранатомета.

– Какой же это приятный звук! — с облегчением  вздыхает товарищ Игоря, присевший на пару секунд на корточки, склонившись к жесткой земле. Делает глубокий вздох и знаком показывает Игорю ров, по которому следует пойти дальше.

По пути натыкаются на мешающие им передвигаться толстые ветки, недавно изрешеченные пулями. Игорь передает кому-то из товарищей свой автомат и хватает крепкие ветки, перебрасывая их через бруствер траншей. Расчистив себе путь, они снова пускаются бежать словно сумасшедшие.

По пути натыкаются на раненного солдата. Игорь хватает его руку, из которой сочится кровь.

– Где твоя аптечка? — спрашивает он с укоризной.

– Не знаю, — невнятно бормочет солдат, поворачивая голову в сторону выстрелов.

– Аптечку сюда! — что есть мочи орет Игорь.

– Да, по**й, брось, говорит ему солдат дрожащим голосом.

– Быстрее дай сюда руку и успокойся. Как тебя зовут? — пытается Игорь разрядить обстановку.

– Василь! — растерянно бормочет солдат свое имя.

– Василек, значит… Василек-красавец, слушай сюда. За две минуты я перевяжу тебе рану. И все будет хорошо, — успокаивает его Игорь ласковым голосом.

За несколько недель до этого команда Игоря наткнулась в тех же траншеях у Бахмута на другого раненного военнослужащего. Звали его Егор. Когда они его обнаружили, тот лежал отброшенный взрывом снаряда. Тело его обмякло, лицо было мертвецки бледным, а куска черепа не хватало. Шрапнелью ему снесло виски. От увиденного ребята застыли, а рты у них перекосило от страха. Они сообщили Игорю, что тот — «двухсотый» (так у военных принято называть погибших солдат).

Игорь однако отказался отдать его в лапы смерти. Взаимопомощь и товарищеский дух, возможно, единственное сильное и прекрасное чувство, которое способна породить война. Склонился над раненым и ощутил его слабое дыхание. Зарычал как зверь, а от того рева «пробудились» и его охваченные беспомощностью товарищи. Приказал дать ему перевязочные материалы, просил, чтобы кто-то более смелый пришел к нему на помощь.

Игорь немного наклонил раненного, чтобы тот не захлебнулся собственной рвотой, при этом отчаянно пытался найти аналиптическую трубку, чтобы вставить ее умирающему солдату в шею и пустить воздух непосредственно в легкие. Тем временем Егора вырвало, затем тот забился в судорогах. Из его рта вырывался хрип, похожий на скрежет ржавой пилы. От этих звуков волосы вставали дыбом, а по телу бежали мурашки.

Игорь однако, казалось, не поддался страху, хотя руки у него дрожали, да и голос дрожал, пока разрывал перевязочный материал, заливал раствором рану, которая стала бурой, и объяснял товарищам, как правильно поддерживать Егору голову, чтобы было удобно наложить повязку.

Вот почему рана Василька для Игоря почти пустяк. Закончив перевязывать ему руку, оставляют его там и сразу же уходят. Мчатся дальше по траншейным рвам, которые то расширяются так, что помещаются по двое рядом, то сужаются, и тогда им приходится ступать словно балерины, чтобы протиснуться через них. Порой брустверы траншей возвышаются так высоко, что почти закрывают им серое небо, но попадаются и такие неглубокие рвы, что доходят солдатам лишь до пояса, и тогда они оказываются как на ладони.

Все это время стреляют, приседают, стреляют, наклоняются, стреляют, откидываются назад, стреляют… стреляют… Земля плавится, оружие в их руках плавится, мозг плавится. Пули свистят. В ушах звенит. В траншеях сплошной гул. Гранаты разрываются. Все вокруг ревет и гремит. И только облака угрюмо смотрят на них из-под серых бровей.

– Хууу, блядь, — вздыхает с облегчением Игорь. Он присел на корточки, а сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. — Ребята, нам нужно подкрепление, — обращается он к своим товарищам, вставляя в автомат последний магазин с патронами.

Пули рассекают воздух. Стреляют, целясь во все направления. Перед глазами разворачивается некая сцена безумия и нет ока, которое бдело бы, и ни руки, способной остановить все это. Просто какой-то хаос, в котором Бога просто нет. А выстрелы раздаются все ближе. Это знак, что россияне продвигаются, а их силы и вооружение значительно превосходят имеющиеся в распоряжении у украинцев.

***

В то утро 16 августа 2022 года Игорь находился в паре километров в тылу, где еще было относительно тихо. Там тишину еще не нарушал свист пуль, снарядов и гранат. Он получил приказ отправиться на передовую поддержать боевых товарищей, измученных после суток боев в траншеях, где царили резня, ужас и смерть.

Сел в машину вместе Андрюхой — одним из самых близких друзей, появившихся у него во время войны, а также с еще несколькими военнослужащими. Россиян надо было остановить любой ценой. По всей видимости, они сражались с «вагнеровцами», известными своей крайней жестокостью, в том числе казнями собственных солдат.

– Доброе утро, мои подписчики! Андрюха, скажи и ты что-нибудь, — размахивая телефоном, нарушил Игорь тишину в машине, которая мчалась, оставляя за собой клубы пыли.

Андрей смотрит в камеру и только горько улыбается. Перед ними в нескольких километрах уже виднеется проклятая линия фронта, да клубы дыма, огни выстрелов и взрывов, эхо которых разносится, словно гром.

С тех пор, как попал на фронт, Игорь, получивший прозвище Black Fox (черный лис – англ.) (этот псевдоним он использует и в некоторых соцсетях, дополняя его девизом «У лиса нет цели, но он имеет путь»), отснял целые часы боев, в которых ему довелось принять участие. Прицепил телефон к бронежилету у плеча, чтобы таким образом собирать материал. Он задумал написать когда-то книгу о российском вторжении, которое он считает величайшим преступлением против человечества.

А в редко выпадающие минуты затишья воображает себя блогером. Стоя перед сооруженным из подручных материалов укрытием или перед «щелью», вырытой в брюхе рва, где в углу ласточки недавно свили гнездо, что, как надеялись солдаты, служит добрым предзнаменованием, он снимал свои видео, используя шутливые обращения, к примеру, «мои подписчики» или «мои фанаты».

– Андрюха, поприветствуй подписчиков, — по-дружески улыбаясь, предлагает ему Игорь в одном из таких видео.

Андрей сидит на стульчике перед укрытием и разговаривает с другим товарищем. Он поддается на уговоры Игоря и отвечает игривым смехом.

– Привет, подписчики!

Вроде собирается еще что-то сказать, но запас слов у него внезапно иссякает.

– Бл**дь! — в некоем потрясении заканчивает он свой прямой эфир и замолкает, склонив голову.

В другой день на пустынных полях они грузили в машину необходимые для войны вещи: полные рюкзаки, гранаты, гранатометы, магазины или бутылки с водой. Атмосфера была довольно гнетущая, а Игорь не мог оставить их в таком состоянии. Не с таким настроем идут в бой. Достал телефон, подошел к своему «брату», как любил обращаться к своим боевым товарищам, и начал свое прелестное блогерское выступление:

– Андрюха, доброе утро!

Тот быстро понял, что Игоря опять потянуло на киношные шутки, поэтому ответил, широко улыбаясь:

– Доброе утро.

– И все?

– Доброе утро! Доброго утреца и доброго утречка!, — дурачится Андрей.

– Поприветствуй и наших подписчиков! — настаивает Игорь.

– Привет, подписчики! Привет одесским подписчикам!

– Ну поприветствуй же и киевских…

– Да, бля**дь! Привет и киевским подписчикам, — улыбаясь бубнит Андрюха.

– Вот так-то, — пожурил его Игорь. И оба заливаются нервным смехом, настолько нелепым кажется им снимать такие ролики в военное время.

Всего за полгода войны Игорю довелось увидеть столько ужаса, столько смертей, столько раненных, особенно во время обороны города Северодонецк, что задается вопросом, может ли что-то его еще поразить. Россия отправила в регион десятки тысяч единиц личного состава, атакуя Северодонецк с трех направлений, пытаясь окружить украинские силы.

Игорь сражался за тот город целых 52 дня. Без перерывов. Целых 52 дня под непрерывным артогнем россиян. Тогда, по слова очевидцев, город бомбили «200 раз в час». «Мама, у меня оружие в руках плавится. Оно больше не выдерживает», — признался он ей однажды.

24 июня украинские силы получили приказ отступать, чтобы избежать окружения. Позже в интервью Игорь рассказал о проходивших там боях и бомбардировках, при этом он отметил, что артиллерия не обеспечивала с тыла их отступление. «Должна была прийти помощь, должно было прийти подкрепление… Нас просто накрыли огнем, буквально стерли с лица земли».

А родителям признался, что пережитое им за те 52 дня в Северодонецке было страшнее, чем если бы оказался в аду. «Мама, ты не поверишь, но когда мы вырвались из окружения, машина ехала на трех колесах. Я держал на руках 55-летнего солдата. Я не мог оставить его там».

После отступления из Северодонецка Игорь решил вернуться домой, в родное село. Ожидая такси вместе с еще двумя приятелями, он взволнованно смотрел на выживших товарищей, которые собирались отправиться защищать Бахмут, расположенный в 60 км к юго-западу от Северодонецка. Зажег сигарету и пошел попрощаться с «выжившими». Но когда спустя пять минут вернулся, сказал своим приятелям: «Не могу уехать домой, не могу их бросить».

Он взял небольшой перерыв — пару недель в Днeпрe, а в июле вместе с Андрюхой ринулись в «в самый жаркий городской бой в Европе после Второй мировой войны» — в бой за Бахмут.

Своей матери сказала тогда в шутливом и полном оптимизма тоне, что за него не стоит переживать, ведь если сумел выжить в Северодонецке, значит, родился второй раз и с ним все будет хорошо, какими бы жестокими ни были предстоящие бои, ведь ничто не может быть страшнее тех сражений.

Но сейчас в машине, везущей их в траншеи у Бахмута, Игоря охватила непонятная тревога. За те шесть месяцев, минувших после полномасштабного российского вторжения в его родную Украину, он усвоил, что на войне смерть всегда рядом и она никого не щадит. Но Игорь не боится смерти. Он столько раз бросал ей вызов, вплоть до того, что смотрел без страха ей в глаза, когда выявлял российского снайпера.

Сейчас, находясь в машине, где царит гнетущая тишина, понимает, что должен сказать в видео что-то другое, чтобы приободрить и себя, и остальных товарищей. Глубоко вздыхает:

– Страшно, бл**дь, но что поделать? Если не мы, то кто же? — задается он риторическим вопросом и сглатывает слюну. — Люблю вас всех. Меньше чем через 30 минут начнется Мэнсон. Надеюсь, мы устроим русский Мэнсон, — заканчивает он, намекая на музыкальный жанр американского исполнителя индустриал-рока.

***

Когда 5 июня 1999 года на свет появился Игорь, для семьи Бурдужи из села Базарьянка Одесской области это стало лучиком света, проникшим в дом, окна которого долго оставались закрытыми траурными занавесками. Его рождения они ждали не только с надеждой, но и с той жаждой жизни, которая возникает после огромной утраты.

К тому времени со смерти первенца Александра, которого не стало в 11-летнем возрасте, прошло три года. «Он собрал малину, затем сказал своему брату Косте, что хочет немного полежать. Сел и все. Его сердце остановилось». Для всех это стало словно ударом молотомa. Случившееся навсегда осталось траурной страницей в истории семьи.

Второй сын Костя, которому тогда было 9 лет, и по сей день помнит бесконечные дни траура — черные, печальные, болезненные, утопающие в слезах, охватившие всех. «Те три года мы прожили как на краю пропасти».

Вот почему после появления на свет четвертого сына Игоря, родившегося в знойный летний день, семья словно ощутила, что кто-то раздвинул черные занавески и опять впустил солнце в дом. С рождением мальчика в семье опять стали дышать, улыбаться, надеяться.

«Нашего первенца Саши не стало в ’96, а младший сын Игорь родился в ’99… Я считала, что Господь отнял его у меня и вернул его мне. И Бог стер все слезы», — говорит нам Светлана — мать парней.

Женщина рассказывает, что о таком ребенке как Игорь мечтали бы все родители: беременность проходила легко, роды были легкими, растить и воспитывать его тоже было легко. «Он просто-напросто рос… Был очень умным, он был необыкновенным. Я постоянно повторяла: „Господи, благодарю Тебя за этого мальчика”». Как младшенького его, конечно же, обожали. Души в нем не чаяли. Все.

Он был любопытным, открытым, умным — пытался познать все в мире. С самого детства любил сидеть рядом с матерью, листая энциклопедию размером больше него самого и задавая вопросы, на которые даже она не была в состоянии ответить.

Когда начал читать, заявил: «Я хочу все знать». И это были не пустые слова. В школе он не заучивал все механически. Терпения для пустых формул у него не было. Мог прочесть тему всего раз и затем подробно изложить ее, словно всю ночь готовился. Учительница как-то сказала его отцу Валентину, который присутствовал на уроках: «Я ставлю ему высокую оценку, но тему он не выучил». У Игоря был естественный дар понимать, рассказывать, покорять своим присутствием и своей логикой.

Если семья собиралась на даче на побережье, а Игорь задерживался, все спрашивали о нем: «Где Игорек?». Он был душой компании, именно он заряжал своей энергией долгие летние застолья. Светлана часто застегивала ему рубашку на груди и ласково говорила: «Игорек, сынок, прикрой душу! Не открывай ее!». Он же отвечал, смеясь: «Ма, все хорошо».

И на самом деле так было, ведь в присутствии Игоря все словно становилось простым. Ему нравилось быть в центре внимания, но при этом никогда не жаждал аплодисментов. Получал их естественно. Люди любили его. Он был незабываемым благодаря своей очаровательной улыбке, густым, зачесанным набок волосам, светящимся глазам и своему искреннему кокетству. Был веселым, полным идей, у него постоянно в запасе была шутка, у него находилось решение любой проблеме. Умел прийти на помощь, но это никогда не казалось усилием с его стороны.

Когда подрос, обогнал в росте старших братьев — Костю и Васю. Но высокий рост его не изменил — он остался прежним: открытое сердце и вольная душа.

Игорь влюбился в море. Возможно, потому что их объединяло одно, а именно свобода. Порой садился на велосипед и говорил маме: «Съезжу на Лиман полюбоваться закатом. Когда вернусь, закончу все дела». И никогда не нарушал свое обещание.

После работы у него был собственный ритуал: чистил ногти и ухаживал за руками почти так же тщательно как женщина. «Игорь, ты же парень», — говорила ему Светлана, а он с той же обезоруживающей улыбкой отвечал: «Да, мам, но ведь этими руками предстоит обнимать девушку».

Занимался спортом. Любил всемирную литературу, философию и поэзию. Заносил свои мысли в блокнот. Поэтому Светлана ожидала, что по окончании школы в родном селе будет поступать на факультет журналистики. Отец же — моряк — видел его студентом Одесской морской академии. Игорь однако удивил обоих и решил учиться на следователя.

Oднако на третьем курсе университета МВД заявил нам, что в полицейской системе работать не будет. Как-то признался: «Мама, это дело не по мне». Поэтому в 19 лет отправился служить в армию. Церемония присяги была для него волнующей, он попросил, чтобы мать произнесла речь перед военнослужащими.

Светлана помнит все это, словно было вчера. Она выступила перед командирами и будущими солдатами, призвала их во время службы отточить свои самые лучшие качества. «Будьте настоящими гражданами Украины. Достойными. И станьте примером для тех парней, которые не хотят служить в армии, заразите и их, ведь военная служба не про неписанные правила и дедовщину — она дает вам возможность реализовать себя в качестве личности, в качестве человека».

Отслужив в армии, Игорь вернулся домой в звании сержанта. Устроился работать в Одессе в караоке-клубе — временно, пока определится, что станет делать дальше. Начинал с должности официантом, затем стал управляющим.

Утром 24 февраля 2022 года он находился дома — приехал накануне на день рождения матери. За праздничным столом все говорили о возможном полномасштабном российском вторжении о нападении на Киев. Но никто в такой сценарий не верил, вот почему случившееся утром повергло их в шок.

К тому времени прошло несколько месяцев после демобилизации, но раздумывать Игорь не стал. Присяга для него не была пустой формальностью, а родина для него означала не только какие-то буквы, нацарапанные на стенах заброшенных зданий, не слова на видавших виды плакатах или произнесенные в манипулирующих речах, звучащих с трибун.

Попросил отца отвезти его на машине в Белгород-Днестровский военкомат. Ему было 22 года. Рост 1.93. Очаровательная улыбка, пленительный взгляд и большое сердце. Валентин пристально посмотрел на него. Как бывший военный, знал, что никак не сможет его остановить. «Он бы пошел пешком», — уверен отец. Не смогли поколебать его решимость ни объяснения матери о том, что стоит немного подождать, «чтобы понять, что происходит».

И так Игорь записался добровольцем. Сначала отправился в Чернигов — туда, где отслужил срочную службу. Потому что получил серьезную военную подготовку, отлично знал военную тактику, приемы ведения боя и маневры на поле боя, и к тому же умел приободрить тех, кому предстояло впервые оказаться в гуще сражения, ему поручили обучить юных новобранцев.

Затем присоединился к недавно сформированной 115-ой отдельной механизированной бригаде и был дислоцирован в Северодонецк. «Он попросился туда, где в упор посмотрит в глаза проклятому врагу, который посягнул на святое! на украинскую землю! Он понимал, что война- это страшно, но был неудержим в своём стремлении быть на передовой»”. Он был смелым, без тормозов», — описывает своего брата Костя, который 24 февраля тоже записался добровольцем и участвовал в обороне Киева.

На фронте все эти качества «сопровождали» его. Был спокойным, действовал четко, в бою был почти безмятежным. Уважал людей, уважал правила, даже в траншеях, защищая Украину. «Там где находился Игорь, остальные могли не переживать. Для нас он был как отец, готовый отдать жизнь за каждого», — расскажут потом родителям его боевые товарищи. «А в бою… был настолько расслабленным, но при этом таким смелым…. Если бы вы его увидели, все бы поняли».

***

Игорь сидит на корточках, напряженный, выжидая словно кошка, которая навострила уши. Прерывисто дышит, а от этого его татуированная грудь вздымается. Обменивается парой слов с товарищем и поднимает свой автомат. Дает очередь. Ствол автомата буквально раскалился, ладонями ощущает жар, идущий от оружия. Пот превращается в липкую грязь, которая скапливается под часами черным толстым слоем. Россияне отвечают. Игорь улыбается, немного приподымается, делает товарищу знак, что пора убираться оттуда, и кричит что есть мочи:

– Ребята, пи**ри там! — и показывает им рукой направление, из которого стрелял противник.

Затем отрывается от стенки траншеи и пускается бежать по тому же маршруту рядом с товарищами. Уже невозможно понять, двигаются ли они вперед или направляются обратно. Уже невозможно понять, кто стреляет и откуда.

Ловко перепрыгивают через мост, сделанный из двух железных балок.

– Ну что, у нас разве не война, сука? — нервно орет Игорь, затем прицеливается поднятым автоматом.

Кто-то из его товарищей хватает гранату и бросает ее. Все прижимаются к земле. Затем опять хватаются за автоматы и начинают стрелять.

– Вольно! — кричит один.

– Осторожно, слева от нас! — предупреждает другой.

Глухой грохот, резкие хлопки, разрывающее воздух эхо. Идет перестрелка. Сменяются позиции, сменяется оружие. Один спускает курок, а другой готовится заменить его. Со стороны все это похоже на отрывок видеоигры или «боевика». Увы, все это происходит в действительности. И нет здесь никакого монтажа. Нет режиссера, нет перерыва, да и не вырежешь ничего.

Собака заблудилась в окопах и мечется испуганная, путаясь под ногами солдат, не понимая, куда бежать. Улыбаясь, украинские военные ругают ее, отталкивают и продолжают двигаться дальше. Выстрелы раздаются все ближе, а солдаты чувствуют, что враг все больше оттесняет их. Их силы на исходе. Боеприпасы на исходе. Они чувствуют себя все более обессиленными. А россияне слышны еще яснее. Они еще ближе. Нутром их чувствуют. До них менее 20 метров.

Посреди этого Вавилона Игорь сохраняет молчаливую безмятежность. Отважный, бесстрашный, решительный. Спокойный словно глубокие воды и молчаливый словно безмолвная молитва. Закрывает глаза на пару секунд, а потом быстро переносит взгляд на пасмурное небо, затянутое свинцовыми тучами. Затем, полный решимости, кричит своим фронтовым товарищам:

– Отходим! Больше ничего нельзя сделать.

Военнослужащие разделяются. Кто-то идет направо, кто-то идет налево. Но Игорь остается на месте. Намерен удерживать позиции, пока они в безопасности отойдут в тыл. Ров перед Игорем превратился в небольшую воронку — отличное место сорвать планы россиян и выиграть время для своих. Но рядом с ним есть еще один товарищ. По крайней мере, на пару секунд. Тот сидит, прижавшись к земле, словно ребенок к груди матери.

Игорь достает магазин и пересчитывает патроны. Сглатывает слюну. Прерывисто дышит. Вставляет магазин обратно. Дает товарищу знак. Они оба поднимают оружие так, чтобы над траншеями показывались только стволы, и нажимают на курок. Это были последние очереди. Автоматы бешено трещат. Россияне отвечают еще более яростным огнем. Снаряды разрывают небо и землю, поднимают в воздух комья земли.

Вдруг в воронку попадает пара гранат.

Кровь заливает брюки цвета хаки. Стоны и рыдания, словно вобравшие в себя всю мировую скорбь, едва уловимы. Из карих глаз текут слезы, а пересохшие губы только шепчут: «Мама, прости меня».

Он еле дышит. Боль в разорванном гранатами бедре такая сильна, что в груди сдавило. Игорь даже не успел понять, как и когда очутился на руках боевых товарищей, которые, кряхтя, тащат его на руках к первому рубежу отступления — заброшенному амбару, до которого всего пару километров. Когда услышали взрывы, предположили, что могло случиться, поэтому вернулись. Они не могли бросить его в траншеях. «Да ради Игоря мы рискнули», — признаются ребята потом.

На полузакрытые глаза словно опускается пелена. Протянув холодную руку, смерть безжалостно дожидается его. Игорь не делает вид, что не замечает ее. Уже не бросает ей вызов. И он тоже протягивает ей свою руку.

Медленно поднимается ветер и ласкает его посеревшие щеки.

.

… Под вечер к воротам семьи Бурдужа подошли два военных человека. Мать с недоумением смотрит на них — за день до этого ее сын выложил в «Инстаграме» снимок с собой и своим боевым товарищем Андрюхой. К фотографии он оставил простой комментарий: «Братишка». «Вероятно, они к мужу пришли, — подумалось ей… — Хотя он вроде еще 24 февраля вызвался отправиться на фронт но ему отказали, мол, возраст уже не тот…».

Военные с застывшими лицами приближаются к ней, бормоча заученную речь… И вдруг поднимается сильный ветер, а с неба начинают падать тяжелые капли. Небо затягивается тучами. Солнца больше не разглядеть. Вода заполняет двор. Отчаянные крики матери разносятся по всему бывшему поселению немецких колонистов…

… На идущем по Дунаю корабле чей-то отец разглядывает море, волны которого бурлят в сумеречном свете заката. Море такое же, каким он знает его уже столько лет: игривое, искреннее и неукротимое. Мужчина думает, насколько же оно похоже на его младшего сына. И вдруг оказывается в мягких и прозрачных объятьях внезапно налетевшего ветра…

… Чей-то брат в жилистых руках автомат. Он охраняет подступы к Киеву. Ветер ласкает его смуглое лицо. И вдруг его обуревает непонятное желание позвонить матери. Достает телефон из кармана. Нажимает на кнопку вызова и слышит жуткие крики на другом конце провода. Слова здесь излишни. Он понимает, что случилось.

***

Тишину на кладбище в селе, где родился Игорь, нарушает не рыдание, а тихая материнская молитва. Вот уже три года она обнимает холодный крест, установленный на могиле ее младшенького, ее Игоря. Сын безмятежно смотрит на неё, как-будто ни о чём не сожалея, плотно прижимая сильный кулак к груди…понимая, что душу свою отдал за родную Украину.

Светлана гладит снимок. Плачет. Потом, прикрыв рукой рот, смотрит на сына и не может наглядеться. Боль ее утраты ужасна. Потом, плача, опять обнимает его. Не может смириться с тем, что его больше нет среди живых. А тоска… Тоска мучает и гложет ее изнутри.

Их связывала безграничная, глубокая любовь. Их любовь проявлялась в каждом жесте и не нуждалась в словах. «Мы понимали друг друга с полуслова. Были на одной волне. Игорь знал, что, как бы далеко он ни находился, я всегда жду его», — тяжело вздыхает женщина, вытирая пыль с памятника.

Каждое воспоминание кинжалом вонзается ей в сердце. Теперь он для нее недосягаем, но Светлана взывает к воспоминаниям, которые словно тени отвечают с того света его игривым тоном:

– Ало, я попал к лучшей маме на свете?

– Игорь, давай бросай лирику, говори, что надо… —

«Так начинались наши телефонные разговоры».

Не проходило ни дня, чтобы Игорь не говорил ей, как сильно любит. Всегда был внимательным, угадывал, что ей нужно, хотя она об этом даже не просила. И радовался как ребенок, когда удивлял ее небольшими подарками. Однажды купил ей мышку для лэптопа. Заметил, как она мучилась, работая над своими проектами, но ничего не сказал, а на следующий день вернулся с компьютерной мышкой и положил ее на стол.

Она все больше погружается в воспоминания. Игорь был внимательным и предупредительным, причем не только когда повзрослел. Светлана еще помнит то лето, когда сын перешел в пятый класс. Ей надо было поехать в Одессу купить спортивный костюм и обувь для школы. Рано утром зашла в его комнату и наклонилась поцеловать. Он почувствовал ее приход, обхватил руками и силой прижал к себе. «Он крепко прижимал меня к себе и сказал: „Мама, я за лето ещё подрасту, а ты купи себе красивое платье”.

Светлана дышит прерывисто. Набирает побольше воздуха, словно хочет заполнить огромную пустоту в груди, и говорит скорбным голосом: «Будь проклята война!». А флаг Украины развевается на ветру. За ним безмолвно наблюдают кресты на кладбище.

Однажды, когда работал в одесском клубе, Игорь попросил мать срочно приехать к нему, но по телефону больше ничего не стал объяснять. Светлане и не надо было, чтобы он ее упрашивал. Не прошло и трех часов, как она уже была в городе. Счастливый Игорь ждал ее в ресторане. И битых два часа рассказывал ей то об одном, то о другом. Она внимательно слушала сына, хотя её сердце заметно волновалось. Все ждала услышать от него что-то страшное и рисовала себе в уме самые ужасающие сценарии, но всё же она дослушала, не перебивая, историю сына до конца:

– Игорек, сынок, как мама может помочь в этой ситуации?

– Мама, но ты уже помогла! Ты приехала и выслушала меня, – ответил он, расплываясь в улыбке.

Ни чуточку не сомневаясь, она поняла, что на протяжении трех лет, минувших после гибели Игоря, тот охраняет ее. Даже находясь «там», он охраняет ее с той же любовью, с той же заботой, с тем же сыновним терпением, терпением сына, который думает о матери, где бы ни находился.

«Я ощущаю его запах, аромат его духов. Когда ложусь, он постоянно рядом. После похорон муж вышел в море, отправился в рейс. Я была дома одна. И вдруг… услышала текущую в душе воду. Умом я понимала, что все дело в давлении в трубах. Но моя душа подсказывала мне другое: сын пришел домой помыться. И в самолете… всегда когда лечу к сыну Васе во Францию, самолет переполнен, но кресло рядом со мной никогда не занято. Разве это не знаки? А если не знаки, что что же это? Их не нужно понимать умом. Их понимаешь сердцем».

А когда последний раз возвращалась из Франции, приземлилась в Румынии. Автобус в Одессу отправлялся от Ждвокзала в полночь. Был поздний, холодный осенний вечер. Пустой вокзал, гнетущая тишина и неприятные запахи. Вокруг суетились бомжи, а она была одна-одинешенька. И ей было очень страшно. И вдруг внезапно услышала стук колес чемодана. Оказалось, что на вокзал пришла девушка, которая тоже ехала в Одессу.

«Она долго смотрела на меня, а потом спросила: „Вы Светлана?”. Я буквально онемела. Игорь познакомился с ней в 2021 году. Рассказал мне, что эта девушка пришла в клуб со своим возлюбленным Сашей. Игорь тогда сказал им: „Я не ясновидящий, но вижу, что вам суждено быть мужем и женой”. Именно так все и обернулось. Когда узнали о гибели Игоря, Саша сразу же попросил ее руки… она узнала меня по фотографиям, которые Игорь показывал друзьям, с гордость рассказывая о своей маме… Сын позаботился отправить кого-то на вокзал, чтобы мне не было одиноко».

В случае его друга Жени, с которым воевал в боях за Северодонецк и который решил вернуться домой на такси, когда Игорь остался воевать за Бахмут, знак было еще невыносимее. После похорон Игоря парень без колебаний вернулся на поле боя. «Погиб в один день с Игорем, но только год спустя. Это случилось 16 августа 2023 года. Снаряд упал прямо на танк, в котором он находился. Kак же мне тяжело осознавать всё это, – признаётся Светлана.

Разглядывает памятник Игорю, затем, в слезах, смотрит на памятник Aлександру. «Когда Игорь погиб, Вася [средний сын] хотел пойти воевать, чтобы тем самым почтить память брата, а Костя, который уже был на фронте, настаивал остаться оборонять Киев. Я им сказала: „Я уже похоронила двоих сыновей. Больше никто на фронт не отправится”».

Когда возвращается с кладбища домой, заходит в комнату сына, которую превратила в святилище. Здесь среди фотографий, икон, лампадок, книг, дипломов, QR-кодов, рисунок с украинскими девушками она обретает покой и говорит с ним: «Игорь, скажи мне, как там у тебя? Я знаю, что ты везде со всеми поладишь».

После себя Игорь оставил много простых, но значимых вещей. В забытой на полке книге мать обнаружила засушенные цветы из гербария, который они когда-то вместе собирали. На листочке, спрятанном среди страниц другой книги, он написал: «Ты даже не представляешь себе, как сильно я тебя люблю». Эту записку оставил ей еще до войны, однажды на рассвете, после того, как они вместе с ребятами всю ночь отмечали во дворе его 20-летие. Игорь знал, что из-за шума мать не сомкнула глаз всю ночь. «Он перемыл посуду, подмел, везде навел порядок и оставил эту записку».

Теперь Светлана посвящает сыну стихи и выкладывает их в соцсетях. Бродит по побережью и жадно наблюдает за каждым закатом, за каждой ракушкой или волной, которая омывает песчаный берег. Садится на велосипед и отправляется на Лиман, где Игорь проводил вечера, пытаясь найти вдохновение для новой строчки своих стихов. Снимает каждое облачко в форме сердечка, ласкает каждый бутон, ловит ладонями каждую каплю дождя. И постоянно обращает внимание на знаки. «Только так я чувствую, что он рядом».

Его отец, Валентин, тоже не смог оправиться после гибели младшего сына. Огромными кулаками вытирает слезы, собравшиеся в «гусиных лапках» вокруг глаз. Сидит за столом во дворе, где стоит такая же фотография Игоря, как и выбранная для надгробного памятника. Ему не дают покоя воспоминания об их последней встрече с Игорем.

Тогда Игорь был в Днепре в коротком отпуске перед отправкой в Бахмут. „Часы, проведённые вместе, дали понять как повзрослел наш сын…на солнце была видна седина на его висках”. Прощаясь, Игорь встал на колено, взял крепкую руку отца и попросил прощения за какие-то детские шалости.

Тогда сердце отца сжалось словно в тисках. Он догадывался, что произойдет, ведь Игорь никогда не становился на колени. «Эта война… У меня есть все, мы ни в чем не нуждаемся. Да только сына у меня больше нет… Люди просто не осознают, что происходит на самом деле и насколько разрушительна война».

Игорь Бурдужа погиб в возрасте всего 23-х лет близ поселка Опитне в окрестностях города Бахмута. Похоронили его 24 августа 2022 года — в День независимости Украины — в его родном селе в Одесской области, рядом с могилами дедушки с бабушкой и старшего брата, которого он никогда не видел.

---

Прим. ред. Для подготовки настоящей статьи мы просмотрели десятки часов видео, отснятых Игорем на фронте, в том числе во время его последнего боя 16 августа 2022 года, который он запечатлел, не догадываясь, что тот станет для него последним: мы просмотрели сотни фотографий из его личного архива, изучили сотни комментариев в социальных сетях и целыми часами общались с семьей, родными и друзьями военнослужащего, чтобы как можно достовернее рассказать о происходивших в жизни молодого героя событиях.

 Выражаем особую благодарность Тетьяне Боднар за помощь в подготовке этого материала.