Полина КупчаВ стране, где война каждый день сеет разруху, несколько женщин скупают дома в почти заброшенном селе в Одесской области и селят туда матерей, которых насилие, бедность или разного рода пагубные привычки подтолкнули к краю пропасти.
Женщину можно приютить на ночь, но если у нее не будет крыши над головой, она может вновь оказаться в руках агрессора либо в плену порока.
Война против российской агрессии отнюдь не означает, что исчезли домашнее насилие, всякого рода зависимость или же бедность. Просто из-за более масштабной трагедии они стали менее заметными.
***
Мелкими и еще не очень уверенными шагами мальчик лет двух бежит по коридору к белокурой девчушке со светло-голубыми глазами, которой и не дашь больше пятнадцати. Малыш хнычет и тянет ручонки к ней: «Мама! Мама!».
Девушка инстинктивно наклоняется к нему и кряхтя поднимает — это ей дается непросто, ведь мальчуган уже достаточно тяжелый. Карапуз льнет к ней, кладет голову ей на грудь и, по всей видимости, не намерен очень скоро слезть с хрупких и тонких рук юной матери.
Слева появляется школьница, обнимает ее обеими руками за талию и зарывается носом в ее футболку. Третий ребенок, которому годика три, прильнул к другой ноге. На мгновение девушка замирает окруженная малышней: одного держит на руках, а двое других буквально повисли на ней. Нежно обнимает и взъерошивает им волосы. Смотрит на них с теплотой и грустно улыбается.
Зовут ее Инна и ей 19 лет. Из этих троих она родила только одного — трехлетнего мальчика. Двое других — ее брат и сестра, о которых после смерти матери ей приходится заботиться. Для младшего нет никакой разницы между сестрой и мамой.
Девушка ведет детей за собой и входит в большое помещение игрушками, мягкими креслами и телевизором на стене. Оставляет мальчика на полу и выходит на улицу.
На пороге строения дама с взглядом маршала, которой за 50, присматривает за женщинами, суетящимися во дворе среди клумб, детей постарше и целого вороха свежевыстиранного белья. Одна орудует граблями, вторая разрыхляет почву, а третья раскачивает ребенка на качелях.
Зовут нашу героиню Инна Погорелая. Более восьми лет назад она открыла Центр «Стежка додому» («Тропа домой»). Создала его в Безымянке — полузаброшенном селе на юге Одесской области. Но в этом доме женщины и дети обращаются к ней просто — тетя Инна.
Именно она знает, кто затемпературил, кого надо отвезти к стоматологу в Белгород-Днестровский, у кого нет документов, кто из детей не пошел в школу, сколько еще денег остается на ремонт, в какой комнате поместится еще одна кровать.
На улице заняты своими делами семь из девяти женщин-постоялиц центра. Еще одна в больнице, а другая — у стоматолога.
Когда кто-то из детей начинает плакать, одна из женщин оставляет грабли и идет к нему. «Иди и покорми его! Переодень его!», — кричит ей Инна с порога.
С другого конца двора Неля — помощница Инны (Неля уже на пенсии) — наставляет ребенка постарше: «Возьми малую за руку, чтобы она не упала и не ударилась!».
Женщины передают друг другу грабли, детей и повседневные хлопоты по хозяйству. Со стороны все это выглядит словно собравшиеся под одной крыши сестры из одной семьи — каждая со своими детьми. Инна и Неля, стоящие на своих местах во дворе, чем-то напоминают матерей, которые пристально следят за всеми.
***
Центр «Стежка додому» в селе Безымянка работает на территории бывшей пекарни. Когда-то здесь выпекали до тысячи буханок в день. Владели пекарней Инна Погорелая и ее сестра, но из-за плохих дорог и транспортных издержек их бизнес не пошел.
Сегодня место мешков с мукой заняли комнаты для матерей и детей, общая кухня, столовая, помещение для воскресной школы и склад. На улице оборудовали игровую площадку, выделили место под огород и под бассейн, который устанавливают на лето.
По мнению Инны, центр способен комфортно разместить не более 30 человек — взрослых и детей. Когда мы посетили учреждение, там было девять матерей и 23 ребенка. Прием пищи — по очереди, а утром, когда просыпаются 15 школьников, теснее всего бывает в санузле.
День для женщин начинается примерно в 6:30. В 8:00 детей, которые постарше, провожают в школу; в 8:30 младшие по возрасту отправляются в детский сад. Женщины по очереди готовят, убирают в комнатах и в коридоре, стирают, присматривают за детьми, работают в огороде или помогают в ремонте заброшенных домов, которые центр покупает для них в этом же селе.
По субботам вместе составляют меню на следующую неделю и определяют очередь готовки. Когда предстоит накормить 35 или 40 ртов, недостаточно уметь просто пожарить яичницу. Вначале женщина готовит под чьим-то присмотром, во второй раз — еще что-то спрашивает у других, а за несколько смен им приходится научиться в одиночку приготовить обед на весь дом.
Еду здесь не прячут под замком и не делят, буквально взвешивая, поясняет нам Неля. Кто проголодается, заходит на кухню и ест. «Хоть в одиннадцать вечера». Новеньким женщинам может оказаться сложнее понять именно эту свободу. В первые несколько дней некоторые прячут еду в комнатах, словно полный холодильник может опустеть в одночасье, а им надо быть готовыми к любому катастрофическому сценарию.
Именно поэтому Инна не начинает с правил. Сначала дает женщинам возможность отогреться, отъесться и спокойно поспать, не чувствуя страха. Затем начинает объяснять им правила. Когда есть возможность, сажает их в машину и везет в Одессу поесть пиццу. Ей же приходится заботиться и о вещах, без которых теоретически можно выжить, но без которых жизнь превращается в бесконечную череду ЧП.
В центр попадают женщины, которые годами жили на пособии, но так и не научились составлять бюджет; женщины, выросшие в интернате; беременные девочки подросткового возраста; матери с ограниченными умственными возможностями или же страдающие расстройством умственного здоровья; женщины, пытающиеся избавиться от алкогольной либо наркотической зависимости. И почти все сталкивались в своей жизни с одной из форм насилия: им не чужды побои, угрозы, отобранные деньги, изоляция, постоянный страх, что у них отберут детей.
К примеру, Лилия потеряла мать в 13 лет и осталась с бабушкой и дядями. Жить ей пришлось в доме, где спиртное и ссоры были в порядке вещей. Затем пошла учиться на пекаря-кондитера и перебралась в общежитие. В 16 лет забеременела. Бабушка объявила, что не хочет ее видеть, а один из дядей пришел в общежитие и устроил там скандал. Тогда директорка учебного заведения рассказала ей о работающем в Безымянке центре.
«Я пришла, ведь мне некуда было идти», — признается Лилия.
У 35-летней Вали пятеро детей — двое из них живут с ней в центре. Валю воспитывала бабушка, замуж она выскочила в 15 лет. 29-летнего мужа мобилизовали за два месяца до того, как после спора вокруг дома, переписанного на его сестру, Валя осталась без крыши над головой. В последнюю ночь, перед тем как обратиться за помощью, она вместе с детьми спала на улице.
С весны живет в центре. «Честно, я думала, что меня только приютят, что мне будет тепло, что у меня будет еда, что у меня будет, где мыться. Я и не думала, что будет именно так. Здесь гораздо лучше, чем я ожидала».
«Стежка додому» — не клиника для лечения зависимости, а Инна прямо признает, что у нее нет специалистов для всех проблем, с которыми приходят сюда будущие постояльцы центра. Тем не менее, здесь она обеспечит безопасности женщине и ее детям, найдет им врача, поможет оформить документы и, что самое важное, даст им время.
Некоторые оформляют документы впервые, следовательно, уже могут получать положенную им помощь. Питание, одежду и другие потребности обеспечивает им центр, поэтому женщинам рекомендуют начать копить деньги. Они складывают сбережения в конверты, подписывают их и хранят до той поры, когда покинут центр.
Для них это не урок хранении сбережений «под матрасом». Так женщины учатся, что полученные сегодня деньги завтра смогут «превратиться» в купленный холодильник, дрова, запасенные на зиму, или крышу над головой, где мужчина уже не будет диктовать им свои правила.
***
Сама Инна родилась в Безымянка в семье болгар, предки которых были из Республики Молдова. Ее дед прибыл туда из села Албота де Сус Тараклийского района и женился на местной. Инна вспоминает, что детство у нее было счастливое, и, хотя она могла жить в Одессе или за границей, все же нигде не нашла место лучше, чем в родном селе.
Еще задолго до открытия этого центра Инна Погорелая поняла, как легко может потеряться ребенок среди множества учреждений. Дело в том, что на протяжении 12 лет она проработала медсестрой в школе-интернате в соседнем селе Тузлы. Там не все его воспитанники были сиротами. У многих родители были живы, но в семьях царила нищета, было множество других проблем, поэтому детей оставляли в интернате и на выходные.
В 2009 году их школу-интернат посетила Марина Джеймс — обосновавшаяся в США киевлянка. Там она познакомилась с Колей — семилетним, прихрамывающим мальчиком, который часто приходил в медкабинет попросить что-то для снятия боли. Парнишка страдал от заболевания, разрушающего тазобедренный сустав, поэтому нуждался в обследованиях и операциях, которые интернат не мог ему обеспечить. Марина дала деньги, а Инна отвезла его сначала в Одессу, а затем — в Харьковский институт патологии позвоночника и суставов.
Пока Коля находился в больнице, школу-интернат закрыли, а детей перевели в другое учреждение. Колю в списки не внесли. «Мы потеряли ребенка», — вспоминает Инна, и впервые начинает говорить медленнее. Мальчик был в сотнях километров, одна нога у него была в гипсе, между коленями ему установили ортопедическую шину, но у него не было статуса, обеспечивающего бесплатный медицинский уход, и места, куда его выпишут после госпитализации.
Инна нашла ему сиделку, оплатила ее услуги и убедила руководство детского санатория в Затоке принять его. Потом сама устроилась туда работать и почти два года жила с мальчиком в одной комнате. Сегодня Коле 24 года. В 2022 году, несмотря на ограничение возможностей, записался добровольцем, воевал на Херсонском направлении, был ранен, получил контузию. Сегодня живет в Ирландии и работает в IT-сфере. По словам Инны, она воспринимает его как собственного сына.
Коля был ее «первенцем». Потом были и другие дети, отправленные в больницы в Одессе, Киеве или Харькове, поиск других документов, другие двери, в которые стучала Инна. Продолжает она стучаться в двери и по сей день. Из всех тех случаев она извлекла простой урок: порой решение есть, но если человек оказался в уязвимом положении, то него просто нет денег, документов или кого-то, кто придет ему на помощь в трудную минуту.
Инне было 50 лет тогда, из них четверть века она проработала в системе здравоохранения. Выход на пенсию не стал для нее завершением пути на профессиональном поприще, а той вехой, когда все, чему она научилась в больницах и учреждениях, воплотилось в иную форму заботы.
В 2017 году, когда Марина вернулась в Украину, Инна рассказала ей о том, что половина пекарни пустует. Они отремонтировали четыре комнаты, хотя и не совсем понимали, как открывают подобный центр или как управляют им. Женщины знали только, как он должен выглядеть: не как казенное учреждение, а как дом, в котором и они сами могли бы жить.
В первый день туда приехала Мариичка — бывшая учащаяся интерната в селе Тузлы. Муж избил ее так, что разбил голову. В тот же вечер Инне позвонила женщина, занимавшая должность старосты (примара — прим. перев.) в соседнем селе. «Так ты уже открыла тот центр? У меня по кабинету ходят трое детей». Иванка — их мать — сбежала с ними из Килии от жестокого мужа и обратилась в сельскую раду (примэрию — прим. перев.) в своем родной Базарьянке.
Инна с мужем сели в машину и привезли их в Безымянку. Таким образом, к концу первого дня работы едва распахнувшего свои двери центра, оказалось, что четыре уже оборудованные комнаты — это не так уж много.
***
Примерно к концу 2018 года центр «Стежка додому» получил статус благотворительного шелтера (приюта). С тех пор, по личным оценкам Инны, здесь успели перебывать более сотни матерей и не менее трехсот детей. Некоторые оставались три дня — пока нашли их родственников или подыскали им другое безопасное место. Другие жили здесь годами.
Зима 2019 года выдалась самой тяжелой. Марина перестала участвовать в работе центра ввиду личного кризиса, а Инне пришлось выкручиваться одной: 24 человека, которых нужно кормить, три работника, которых она не хотела увольнять, и вообще ни гроша в кармане. Вскоре началась пандемия Covid-19, а супруг Инны, который работал в море и поддерживал центр за счет зарплаты, не смог уехать в рейс.
Она все мучалась вопросом, как быть и откуда взять деньги. В селе еще оставалось несколько бетонных советских памятников: Сергею Кирову — одному из советских коммунистических лидеров в межвоенный период, однорукий памятник пионеру, а также другие статуи, которые время вытолкнуло на обочину истории. С согласия сельской рады они продали скульптуры музею под отрытым небом, который работает в их области. Выручили за них тысячу долларов и смогли выиграть немного времени.
В Страстную пятницу Инна еще не знала, что подаст постояльцам центра на праздничный пасхальный стол. Она была в отчаянии. И тогда случилось чудо — директор Национального природного парка «Тузловские лиманы» Иван Русев случайно узнал о ее проблеме.
Он написал в интернете о действующем в Безыменкя центре, а его друзья и знакомые откликнулись и стали туда приезжать. Кто-то привез молоко, сметану, яйца и творог. Другие доставили моющие средства, мешки с картошкой и морковью. Привезли даже двух баранов. Пока они разгружали привезенное из багажников, Инна плакала.
«Это был своего рода экзамен: выдержу ли? Тех матерей уже предали однажды. Я не могла предать их во второй».
После того испытания, как говорит о нем Инна, появились и другие доноры, а помощь стала приходить через людей, которые узнавали о центре друг от друга. «Страшно говорить такое, но во время войны люди словно лучше слышат», — делится Инна с нами своим выводом. Поступило немало пожертвований из-за рубежа, что дало возможность заняться ремонтом и стройкой. Но, дело в том, что прибыли и другие женщины, другие перемещенные из-за войны семьи, появились и другие случаи, которые госучреждения не знали, как решить.
С началом полномасштабного российского вторжения матерей с детьми временно эвакуировали из этого центра в Бухарест — таковы были указания украинских властей. Некоторые женщины попали затем в Польшу, Швецию или Швейцарию и нашли работу. Другие вернулись, ведь центр в Безымянке не закрылся. Война против российской агрессии отнюдь не означает, что исчезли домашнее насилие, всякого рода зависимость или же бедность. Просто из-за более масштабной трагедии они стали менее заметными.
Службы защиты детей часто звонят Инне с просьбой принять еще одну мать. Центр отвечает на официальные запросы, но от государства не получает денег на женщин, которые обрели приют под его крышей. Порой, поведала нам наша собеседница, только когда женщина попадает в центр, его руководительница узнает и о существовании зависимости или же заболевания, о которой ей никто не рассказал. Ее раздражает не собственно проблема поступившей в центр женщины, а тот факт, что когда правду утаивают, это может поставить в непростое положение остальных постояльцев.
«„Расскажите мне реальную ситуацию, чтобы я знала, как помочь женщине”. Они пытаются только избавиться от наиболее сложных случаев», — считает Инна.
С Инной работают ее сестра с дочерью — она юристка, занимается проектами и распоряжается деньгами, несколько женщин из села, а также бывшие постоялицы центра. Один из односельчан занимается котельной, косит траву, вывозит мусор, на нем же лежит и всякого рода ремонт.
В этом учреждении нет специалистов, работающих посменно. Это, скорее, большая семья, которая смогла выстоять благодаря нескольким женщинам, знающим, что если одной нет, другие быстро станут на ее место и продолжат начатое.
У Нели за плечами 15 лет работы в сфере образования и еще 15 лет работы в местном управлении. «Когда я пришла сюда, у меня был только один вопрос: я не понимала, зачем Инне это все. Она — состоявшаяся женщина, у нее крепкая семья, поэтому могла бы заняться чем-то другим. Ответа я не нашла, а потом перестала его искать, — просто времени не было на это. Я просто начала работать. Для меня это даже не просто работа. Теперь мне нравится не только Инна, но и начатое ей дело».
***
Как-то после обеда Инна посадили нас в свою машину, и мы вместе проехались по селу. На ходу показывает по очереди каждый дом: вот здесь живет Илона, вот там живет Ира, чуть впереди живет Иванка. Другой дом выделили семье, которая перебралась сюда из восточной части страны и которая из-за войны потеряла собственное жилье. Еще в ряде домов идет ремонт, а для покупки нескольких деньги только нашли.
В Безымянке много пустующего жилья. Село почти заброшено, дома здесь тянуться вдоль единственной улицы — стоят в один ряд по одну и по другую сторону. Строения старые, воздвигнутые словно по одному шаблону, и очень похожи друг на друга: вытянутые в длину дома с просторным двором спереди.
Некоторые дома покупают примерно за тысячу долларов. Но только дело в том, что дешевое строение может потребовать в десять или двадцать раз больше, пока оно станет жилым, пояснят нам Инна. В случае одного из домов ремонт обошелся даже в 19 тыс. долларов: полы, стены, окна, кровля, электроустановки, ванная, бойлер, холодильник, плита, стиральная машина. Чтобы трое детей не оставались без воды, когда падает давление в водопроводной сети села, во дворе закопали резервуар.
Мы останавливаемся перед домом, где полным ходом идет ремонт: во дворе строительный мусор, песок и котелец. «Здесь будет жить молодая Инна», — с гордостью поведала нам руководительница центра, затем проводит нас по каждой из комнат. Хотя вокруг настоящая стройка, дом, тем не менее, почти готов. Остается еще пару недель до того, как 19-летняя девушка заселится туда вместе с собственным ребенком, а также с братиком и сестричкой, которые называет ее мамой.
Когда пришла в центр, Инна была почти ребенком. Ее мать боролась с наркозависимостью, а сама она объявила всеобщий «протест». «Когда я впервые ее увидела, испугалась. Глаза у нее было подведены черным. Она была озлоблена на весь мир. Это была совсем другой человек, чем сегодня», — рассказывает Инна Погорелая, а голос ее становится теплее. Любит эту 19-летнюю девушку, словно собственную дочь.
Тем временем Инна-младшая продолжила учиться, получила водительские права, а сейчас делает снимки и ролики для аккаунтов центра в социальных сетях и воспитывает троих детей.
Следующий дом — для Маши, у которой четверо детей. Она бросила мужчину, который употреблял наркотики и спиртное и применял насилие по отношению к ней. Когда рассказывает о первых месяцах в центре, и сейчас испытывает те же эмоции. «Без тети Инны не знаю, была бы я еще жива, и где были бы мои дети».
Женщина не раз пыталась расстаться с тем мужчиной, но каждый раз давала ему еще один шанс. Сама она росла без отца и ей хотелось, чтобы у ее собственных детей был отец, хотя надежда возвращала ее к прежней опасности. Маша попросила о помощи, только когда поняла, что угроза неминуема.
Ремонт ее дома финансирует британский волонтер. За домом — дрова, которые предстоит нарубить, место для навеса и участок, который Маше уже видится хозяйством. Она не хочет машину как у Инны. Хочет обзавестись коровой и домашней птицей.
В другом доме рабочие сняли пол, также они зачистили стены до основания. В каждой комнате однако осталось по старой иконе, которую уберегли от пыли и ударов молота. Сюда переедет 32-летняя Катя. Сама она выросла в интернате, пережила насилие, сейчас воспитывает пять детей. На вопрос о том, что значит для нее этот дом, долго молчит. Затем говорит: «Это продолжение жизни».
За этими тремя словами скрывается многое: родители, которых она потеряла, будучи совсем юной, интернат, в который Катя попала в подростком возрасте вместе с младшим братом, жизнь, которая «делится» между пятью детьми: двое из них сейчас в подростком возрасте и остались с отцом в Черниговской области, а трое приехали с ней сюда.
Служба защиты детей и участковый полицейский поставили ее перед выбором: либо центр, либо угроза потерять младших детей. Катя признает, что в то время и сама, и ее второй спутник жизни злоупотребляли алкоголем, а мужчина жестоко обращался с ней. Примерно через месяц после прибытия в центр, тот предложил ей вернуться к нему. Она отказалась. «Я решила, что хочу лучшей жизни для своих детей», — говорит нам Катя.
Иванка уже знает, каким будет это продолжение (жизни — прим. ред.). Она — мать тех троих детей, о которых прямо в день открытия центра староста соседнего села говорила Инне по телефону и рассказывала, что они ходят по ее кабинету.
Женщина дважды возвращалась в мужчине, от которого сбежала, и дважды затем приезжала обратно в Безымянку. Тем временем у нее родился еще один ребенок, а сегодня она живет вместе со всеми четырьмя в доме, который купили и отремонтировали при поддержке центра. Трудится в двух местах: занимается уборкой в селе по поручению сельской рады и ведет хозяйство британского волонтера.
Когда мы спрашиваем у нее, что означает собственный дом, не задумываясь, отвечает: «Ни от кого больше не зависеть. Мне больше никто ничего не приказывает. Я со своими детьми свободна. И я в безопасности».
Инна однако не оставляет бывших постоялиц центра на произвол судьбы после переезда. Она по-прежнему в курсе, есть ли у них работа, есть ли у них деньги на еду, ходят ли дети в школу, хватит ли им дров до весны. «Все у меня в голове и все под контролем», — уверяет Инна. И совсем не шутит.
В центр мы возвращаемся, когда женщины готовятся накрыть на стол. Один из детей плачет, другой — ищет свою кружку, кто-то спрашивает для чего емкость на столе — для чая или борща. Пока отвечает, Инна раздает поручения, ищет телефон и, прежде чем закончить одно предложение, уже начинает другое — о кровле, канализации и следующем спонсоре.
Затем говорит, вроде как для себя, и довольная смеется: «Маша хочет корову, а Инна-молодая хочет машину».
В ее понимании, это отнюдь не капризы, а два способа сказать, что женщины, которые буквально еще вчера не знали, где переночуют, начали, наконец, строить планы насчет жизни после страха.
«Мне хочется, чтобы все люди были богатые. Тогда мне будет спокойнее спать, ведь я перестану переживать, что кто-то бедствует».
Фото Полины Купча
Особая благодарность Тетьяне Боднарь за помощь в работе над этим материалом.